Московский вальс - Мария Метлицкая

советские люди, всегда относились к иностранцам с благоговением. Словно мы из другого теста. Не отрицай. Может, и были у тебя чувства, не спорю. Чистая девочка, ты у нее первый мужчина… Влюблена в тебя, как кошка, смотрит в глаза, ну и готова на все. Ты был уверен. А оказалось, что не на все. Оказалось, что не такая уж дура, да? О своей шкуре подумала, в первую очередь о своей. И какая эта любовь? А декабристки? Но ты решил, что надо быть благородным, выглядеть красиво, загадочно. А что, средства есть, – да все есть, ты ж на коне! На белом коне с золотой упряжью, верно? Вот и пусть видит, дура иностранная, что потеряла. Пусть видит, от кого сбежала. Пусть знает.

Возможно, в этот момент Левка действительно выглядывал из приспущенного окна белого дорогого автомобиля. Смотрел на гостиничные окна, пытаясь вычислить, в каком из них следует искать силуэт Алены.

– Это не красивые жесты и не красивая игра, Лева. Это месть. Признайся: держал в голове? Было обидно? Вот и пришло время ткнуть носом эту. Конечно, обидно, еще бы! Сбежала – да еще и замуж выскочила! И, кажется, не пожалела, прожила счастливую жизнь. Это самое обидное, что не пожалела, – выдохнула Алена и какое-то время молчала.

Левка молчал тоже.

– Ты хотел красивого финала этой давней истории. Ну и ткнуть побольнее заодно, разумеется. Ты все прошел, про это и говорить страшно, – но остался человеком. Даже разбогател, хотя и не это главное. Главное – стал влиятельным. У тебя власть. Власть над людьми. Что может быть слаще? – усмехнулась Алена. – Кто ты, Царев? Чиновник? Вряд ли, это ты всегда презирал. Ты точно имеешь вес. Вор в законе, третейский судья, крупный решала, теневой бизнесмен? Кто-то из них, не разбираюсь, но не сомневаюсь.

Царь слушал, смотрел на окна и курил. Молча, даже не пытаясь спорить.

– Сначала все шло как по маслу, да, Лева? И дурочка эта согласилась, приехала. Бабье любопытство, – ты на него и рассчитывал. И на бал пришла. А потом, когда ты должен был эффектно выйти, все сорвалось. Ну да ладно, – зло выплюнула Алена, – переживешь. Тоже мне горе. Но ты ненавидишь незавершенные дела, я это помню. Решил завершить? Завершить и просто выкинуть прочь эту историю. Она бы давно забылась, не о чем и говорить. Но обида, обида! Предательство. Разве это забудешь? И ты, даже при всей твоей бурной и насыщенной жизни, нет-нет да вспоминал, верно? Такой незакрытый гештальт, мне это знакомо.

Алена перевела дыхание и прислушалась: то ли к трубке, то ли к себе.

– И еще одно, кроме предательства, – продолжала она. – Дочка. Родная кровь. Ты рос без отца, ты все про это помнишь. Да, дочка. А значит, надо поставить точку. Дочка-точка, стишок…

Левка начал что-то говорить, но Алена быстро перебила его:

– Нет, Лева. Я не спущусь, уж прости. Не получится твой красивый финал. Сорвалась режиссерская задумка. Потому что нет больше той дурочки, глупой девицы. Кончилась. И твои манипуляции закончились, господин Карабас-Барабас.

Только сейчас Алена заметила, что говорить уже не так трудно: дыхание выровнялось, пульс унялся, даже жар, кажется, наконец начал спадать. Тогда она поняла, что все делает правильно.

– И еще, Лева. Ты не расстраивайся. Я тебя очень любила. Долгие годы любила. И помнила. А сейчас все прошло, извини. Так получилось. Невозможно всю жизнь носить обиду и боль… И еще… – Она помолчала. – Я вышла замуж не по любви, это правда. Но потом я полюбила своего мужа. Потому что было за что любить. Он не причинял мне боли, он старался приносить покой и радость. А со временем это начинаешь ценить. Со временем и с опытом, Лева.

Алена нажала отбой и тут же ощутила дикую слабость. Она скинула кроссовки и бросила на пол куртку, открыть шкаф и повесить не было сил.

Зашла в комнату и упала на кровать. Закружилась голова. Да ерунда, это от слабости. Сейчас все пройдет. Вообще все пройдет. Когда-нибудь…

И она уснула.

Сколько она проспала? Кажется, не больше часа.

Проснувшись, глянула на телефон – тишина. Странно, что не звонил муж. Очень странно. Наверное, не хотел ее будить. Не может же быть, что он не волновался, это не про него. Просто не хотел беспокоить.

Очень хотелось в туалет. И пить. Алена облизнула сухие губы, нашарила бутылку воды, отпила, не открывая глаза. Перевернулась на бок и снова начала засыпать. Бессилье, полнейшее бессилье.

Разбудил ее стук в дверь. Алена осторожно сползла с кровати, качаясь и держась за стену, очень медленно дошла до двери и спросила:

– Матей, это вы?

Ей не ответили.

– Кто там? – спросила она. – Что вам нужно?

– Это я, – услышала Алена голос Левки.

Она привалилась к стене.

– Я принес тебе еду и лекарства. И еще подарок дочери.

– Я не открою, – сказала Алена. – Оставь все под дверью.

– Хорошо, – покорно ответил голос. – Я ухожу. Прощай, Аленький.

8

Сколько она простояла в маленькой прихожей, прислонившись к стене? Ей показалось, что очень долго.

Алена осторожно повернула замок и прислушалась. В коридоре было тихо. Она открыла дверь: никого. Выдохнула. На полу стояли два крафтовых пакета и еще один, из серебристой плотной бумаги, с неизвестным ей логотипом. «А, подарок дочери», – дошло до нее.

Она наклонилась, качнувшись от нового приступа головокружения, но устояла и, взяв пакеты, захлопнула дверь.

Алена села на кровать и заглянула в пакеты. Какая-то еда, таблетки, – не стала даже вынимать, что она понимает в местной фармакологии? Она смотрела на глянцевый подарочный пакет и не решалась заглянуть в него. Но не только кошку сгубило любопытство. Оно сгубило и женщину.

Алена осторожно, как будто внутри могло быть взрывное устройство, открыла пакет.

Зашуршала подарочная тончайшая калька.

«Боже, как ее много…»

Один слой, второй. Третий.

И вот наконец футляр. Красивый, кожаный, кораллового цвета, с жемчужиной в замочке.

«Ого!»

В футляре лежал браслет. Золотой браслет тончайшей работы. С двумя подвесками, от которых брызнули яркие искры.

Алена поднесла его ближе – и увидела бриллиантовую голову львицы и солнышко, какое рисуют ювелиры и дети. Смешное, улыбчивое, с волнистыми короткими лучиками. И солнце, и лучи были усеяны камнями.

Львица и солнце – вполне символично. И вполне перекликается с тем браслетом, который когда-то подарила Алена. Там лев, здесь львица. Львица и солнце: его дочь.

Алена громко вздохнула и с громким щелчком захлопнула футляр. Открыла чемодан и положила футляр на самое дно. Сверху прикрыла