Слова в песне сверчков - Михаил Борисович Бару

из того, на что ты смотрел не отрываясь раньше, что только теперь… Короче говоря, начинаешь про себя, про снегирей и рябину внутри себя думать умное… Кончаются эти мысли тем, что раньше и снегири были краснее и скакали быстрее лошадей, и ягоды рябины были раза в три крупнее и раз в пять слаще, и снег осыпался так, что мог засыпать совсем, а теперь только по… Подумаешь, подумаешь… допьешь остывший чай и пойдешь растапливать печку.

* * *

Полнолуние. Уснешь и тотчас проснешься оттого, что тебе подрезают крылья тупыми ржавыми ножницами. В окно видно, как на другом берегу полноводного теперь ручья горит подожженный мальчишками из соседней деревни прошлогодний сухостой. Редкие звезды моргают, моргают и никак не могут проморгаться от поднимающихся к небу невидимых в иссиня‑черном воздухе клубов дыма. Оплавленная с краев огромная медная луна медленно всходит над горящим полем. Лежишь и вспоминаешь какое‑то волшебное слово, которое знал в детстве, но забыл. Скажешь его – и крылья вырастут, или станешь понимать жену или кошку, или есть на ночь ни крошки не захочется. То есть будешь открывать рот и сколько угодно им говорить, но чтобы есть в него… Память стала ни к черту. Жена, которую допрашиваешь с пристрастием, клянется, что не знает этого слова, и при тебе, буквально со слезами на глазах, ест на ночь, чтобы доказать, что не обманывает. Или будет тебе счастье от этого слова. Самое обыкновенное. Может, конечно, и не насовсем, а только на день или всего на полчаса. Или просто перестанет болеть плечо к перемене погоды. И слово‑то простое – то ли муртурбур, то ли бурмуртур, то ли турбурмур, но не можешь даже вспомнить, куда положил перед сном очки, а уж… Повернешься на другой бок, чтобы уснуть, потом на третий, потом на четвертый… И так почти до самого утра.

* * *

Если не оборачиваться на шум машин, едущих по шоссе, на свист электричек, на пьяные возгласы мужиков на автобусной остановке, на истошные крики телевизора, на маленькую зарплату, на незаконченный ремонт, на отсутствие у жены норковой шубы, на присутствие ее у жены начальника, а только идти по заснеженному полю на лыжах, смотреть на темнеющий впереди лес, на снежные бурунчики, вырывающиеся из‑под острых кромок лыж, слушать свист ветра, сухое постукивание лыжных палок, пробивающих наст, вовремя объезжать торчащие из‑под снега сухие стебли прошлогодних репейников, то через минут пятнадцать, в крайнем случае двадцать пять, жизнь начинает налаживаться. Главное – не снижать темпа.

* * *

За окном морозные сумерки – серые и кусачие, как волки. За окном серое небо, серый покосившийся забор, черные деревья, серая собака в серой будке под белой, засыпанной снегом крышей. Из разноцветного – только отражение в окне елочной гирлянды, висящей на веранде. За окном падает снег. Я так давно стал большим, что уже и не помню, когда был маленьким, но горло… в ангине и замотано толстым шерстяным шарфом. На плечах у меня меховой жилет, на пояснице разогревающий пластырь, а на ногах тапки из толстого войлока. Я напился горячего чаю с липовым цветом, за щекой у меня большая мятная таблетка, облегчающая боль в горле. Мне хорошо.

Не так хорошо, как когда ты на крыльях летишь навстречу огромному миру, чтобы его обнять, а так, когда уже налетался, наобнимался, наглотался ледяного заоблачного воздуха, заболел ангиной, сидишь в маленькой натопленной комнате, напившись чаю с липовым цветом, смотришь в окно и у тебя почти не болит горло. Когда в углу, за шкафом, висят пыльные крылья. Они немного помяты из‑за попыток обнять необнимаемое и на правом не хватает маховых перьев. Я его обязательно отремонтирую. Жена говорит… но я все равно отремонтирую. То, что она права, ничего не меняет.

* * *

Оттепель. Винегрет, не убранный после завтрака в холодильник, остывший кофе в большой фаянсовой кружке с подсолнухом, книга, раскрытая на словах «…чтобы она по голосу или по губам не догадалась, что со мной, и я задрал голову к потолку, чтобы слезы вкатились обратно…», окно в сад, за которым серое, наполовину заросшее терновником небо, кривая ольха и пруд, полный медленных, неповоротливых мыслей ни о чем.

* * *

Ветер утих. Осторожно, чтобы не задеть висящие в воздухе снежинки, спускаются сумерки.

* * *

Бразды пушистые взрывая, бежать по заснеженному полю куда глаза глядят, а потом как остановиться, как замереть, как не дышать и смотреть на глазированные снегопадом сосны, величаво выступающие тебе навстречу, на облака, которые эти сосны ведут за собой в поводу на белых сверкающих ниточках, на черные и желтые сухие травинки, бегущие, падающие и снова бегущие, точно свора гончих, по глубокому снегу впереди сосен, на белые волны дальних холмов с качающимися на них лодочками деревенских домиков с огоньками цвета липового меда внутри, с самоварами, чашками крепкого чаю с мятой, вареньями в стеклянных вазочках на толстых ножках, сдобными сухарями и сонными, неповоротливыми мыслями о том, что снегу навалило выше крыши собачьей будки и надо бы запасти его на следующий год, да лень вставать, надевать валенки, тулуп, брать в руки жену с лопатой…

* * *

Полнолуние. Среди ночи проснешься во сне, в самой его черной и ледяной от холодного пота середине, и скорей подбрасывать дрова в остывающую печку. Бросаешь, бросаешь… Уже из трубы разбегаются в разные стороны серые, пушистые, в черную полоску щекотные клубы дыма, а печка все не едет и не едет. Только урчит. Ухватишь за хвост клуб побольше и хочешь сбросить его с подушки на пол, а он давай сопротивляться, царапаться и мяукать так пронзительно, что просыпаешься, всовываешь ноги в войлочные тапки и идешь подбрасывать дрова в остывающую печку.

Если бы…

…мы могли в случае опасности отбрасывать хвост или какой‑нибудь другой орган. Смотря по обстоятельствам. Дети бы отбрасывали уши в огромных количествах. Пришел домой с двойкой, подставил ухо родителю… Мамы собирали бы потом эти лопоухие сокровища. Хранили бы в шкатулках из красного или синего дерева. Женишься ты или выходишь замуж, а твоя мама выносит к столу коллекцию твоих ушей, сморщенных и высохших, как курага, и начинает с умильной улыбкой рассказывать про каждое ухо – вот это за двойку по арифметике, вот это за разбитое оконное стекло, вот это за то, что пришел домой поздно, вот это за то, что не ночевал… Ты будешь смущаться, краснеть и шипеть матери: «Ну кому это интересно, нашла чем