Аутсайдер - Тедди Уэйн

– Сними видео, – попросил Бобби одну из девушек. Ребята подсветили его фонариками на смартфонах. Бобби крепко прижал большой палец к банке рядом с основанием и давил на нее, пока алюминий не лопнул, брызнув фонтаном пива под бурные аплодисменты зрителей. Конор подался вперед, чтобы попасть в кадр, веселясь наравне со всеми, пока Бобби пил, заливая пеной бородку.

В голове всплыла картинка: Кэтрин после их первой тренировки обливает шею и грудь водой из бутылки.

Надо отогнать эти мысли.

– Перешли кузену, – попросил девушку кто-то из ребят.

– Можешь мне тоже его скинуть? – обратился Конор к Бобби, когда тот допил пиво. – Покажу друзьям в Нью-Йорке.

Бобби сиял от гордости, отправляя ему ролик. Улучив момент, когда никто не смотрел, Конор вылил пиво на песок.

– Пойду посплю, – сказал он. – Спасибо за пиво.

Шагая обратно по подъездной дорожке, Конор пересмотрел видео. На последних секундах его было отчетливо видно среди подростков.

* * *

Он топтался у дома Эмили, словно магнит, отталкиваемый другим магнитом. Он просто не мог войти, посмотреть ей в глаза и вести себя как ни в чем не бывало, словно в самый обычный день этого самого обычного лета.

Но Конор понимал, что должен быть в гостевом доме, как и его смартфон, подключенный к вайфаю Эмили: необходимо подтвердить, что он провел с ней тот вечер, когда ее мать видели в последний раз.

– Я думала, ты придешь в девять, – сказала Эмили сквозь зевок, когда он переступил порог ее дома.

– Извини, – ответил Конор. – Твои кузены отдыхали у «яхт-клуба». Немного задержался, чтобы выпить с ними пива.

– Ты тусовался… с моими кузенами? Зачем?

– Наверное, от отчаяния, – буркнул Конор, плюхнувшись на диван. – Весь вечер занимался учебой.

Эмили возилась на кухне, напевая себе под нос.

Напрасно он убеждал себя в том, что узнать о смерти матери ей будет легче, чем о связи Кэтрин с Конором. Он был абсолютно прав, когда советовал Эмили держаться от него подальше.

«Это кем же надо быть, чтобы творить такое?»

Он ущербный. Калека, калечащий жизни других.

– Ты в норме? – спросила Эмили. Она протянула ему банку пива, а он даже не заметил.

– Просто устал от учебы, – солгал Конор.

– Что у тебя с рукой? – Она указала на пластырь.

Он машинально закрыл ладонью предплечье, хотя под пластырем рану было не видно.

– Порезался. Не обращай внимания.

Эмили понюхала его.

– От тебя пахнет океаном. Ты купался?

– Нет, – ответил Конор. – В смысле, уже давно. Перед обедом. А потом не принимал душ.

– Хочешь, посмотрим что-нибудь перед сном? – предложила Эмили.

– Я очень устал, – признался Конор. – Давай ложиться.

В темноте ничем не занятый мозг навязчиво воспроизводил события прошедшего вечера. Станок сталкивается с виском Кэтрин, раздается тяжелый удар. Она падает на пол, словно отправленный в нокаут боксер. Борется с ним под водой. Он преследует ее в океане. Она издает предсмертный хрип, и он в последний раз тянет ее вниз, заполняя ее легкие водой.

Зачем он вообще бросился отнимать у нее смартфон, когда Кэтрин попыталась вызвать копов? Даже если бы удалось ее остановить, она позвонила бы в полицию позже. Надо было предоставить разгневанной любовнице полную свободу действий, а потом изложить полиции свою версию событий. Он, будучи трезвым, готовился к экзамену дома. Кэтрин пришла к нему пьяной и без приглашения. Да и вряд ли она стала бы писать на него заявление. Кэтрин хотела лишь сжечь мосты между ним и своей дочерью – или, как она сама заявила под конец, спасти от него Эмили. Ведь если бы пошли слухи, что Кэтрин завязала интрижку с молодым тренером, это поставило бы ее в куда более неловкое положение, чем Конора. А если бы она все же решила довести дело до суда, обвинив его в том, что он всего лишь случайно задел ее локтем во время потасовки, присяжные наверняка посочувствовали бы прилежному выпускнику школы права, а не наследнице многомиллионного состояния, страдающей от алкогольной зависимости. Его бы помиловали. Отношения с Эмили закончились бы, но не было бы этого ужаса.

«Больно не будет? – спросила его Кэтрин в машине, изображая первокурсницу. – Ты ведь не причинишь мне боли, правда?»

А он причинил. Да так, как ей даже не снилось. Он и сам никогда бы не подумал, что способен на подобную жестокость. Но Кэтрин хотела нанести ему травму, как физическую, так и душевную. Ему и Эмили. После того, что ему пришлось сделать, защищаясь от ее ударов, как защищался бы любой на его месте, она все равно скончалась бы. Кэтрин сама причинила себе боль.

Он ведь не жадный. По крайней мере, не самый жадный. А вот она была именно такой. Хотела, чтобы Конор принадлежал только ей, – в искренность ее тревоги за дочь он не верил, – а осознав, что это невозможно, решила, что не готова делить его ни с кем.

Конор так спешил вернуть смартфон Кэтрин на место, что упустил из виду очевидную вещь: если гаджет пролежит в спальне подключенный к роутеру целую неделю, это создаст впечатление, что его владелица ни разу не выходила из дома. И что тогда мешало ей отвечать на звонки и сообщения? Со звонками ничего не поделаешь, зато можно вновь прокрасться в особняк, ответить на важные сообщения, как поступила бы Кэтрин, после чего вынести телефон на улицу и, немного погуляв с ним подальше от роутера, снова отнести в спальню. Выключать его не имеет смысла: Кэтрин не стала бы так делать. Конечно, проще вообще отрубить вайфай, чтобы не покидать особняк, но оставаться там надолго рискованно.

Он будет поступать так каждый день, пока не заживет укус. А потом отнесет смартфон на частный пирс недалеко от особняка и положит рядом с бутылкой вина, чтобы обставить все так, будто Кэтрин утонула, купаясь в нетрезвом виде.

Приятно было снова погрузиться в логистику.

Глава двадцать первая

Едва сомкнув глаза, Конор проснулся к утренней тренировке с Джоном. Казалось, ему приснился ночной кошмар, сюжет которого стерся из памяти, но оставил после себя чувство тревоги.

Вот только Конор не помнил никаких снов – лишь жуткие события вчерашнего вечера. Его преступление было реальным. Оно не исчезло и никогда не исчезнет. Конор был не в силах его стереть и уже ничего не мог исправить.

Но мог постепенно закопать воспоминание так глубоко, что оно никогда не выползет наружу. Это ему под силу: психологическая устойчивость. Конор молчал о смерти