В главной роли Адель Астер - Элиза Найт

Я налила нам по чашке чая – он не успел остыть; похоже, брат все просчитал заранее. Тилли и Уосси стали выпрашивать сахар, я выдала им по куску. Они, довольные, разлеглись под столом у моих ног.

– И чего ты боишься? – спросил Фредди.

Я медленно выдохнула, добавила в чай молока, несколько кусочков сахара. В Нью-Йорке мы пили чай так же, как в Лондоне.

– Не хотела тебя тревожить. – Я помешала чай.

– Мне кажется, Чарли – не очередной Уильям. А тебе? – Фредди пробурчал «спасибо» за чай, отхлебнул.

Я покачала головой, с мокрых волос в лицо полетели капельки.

– Безусловно.

Фредди стер каплю со лба. Я скорчила смешную рожицу.

– Прости, пожалуйста.

– Все лучше, чем капли пота, которые иногда летят на меня во время репетиций. Ты его любишь?

Я тут же кивнула: в своих чувствах к Чарли я не сомневалась.

– Да.

Каково будет жить без мамы и Фредди рядом? Не слышать, как глухой ночью брат отрабатывает новое танцевальное движение, потому что ему пришла в голову очередная идея? Не слышать, как мама утром напевает на кухне, пока готовит нам чай и поджаренный хлеб?

Каково будет жить без двоих людей, с которыми я провела всю свою жизнь – тридцать два года с мамой и двадцать девять лет с Фредди? Осваивать привычки другого человека… мужчины? Мужа?

– А что будем делать с «Театральным фургоном»? – спросил Фредди. – Скоро пора начинать репетиции.

Я закусила губу: хоть я и отрепетировала эти слова, но произнести их все равно оказалось непросто.

– Думаю, что «Театральный фургон» станет моим последним спектаклем, Фредди.

Решение поставить «Театральный фургон» мы приняли примерно тогда, когда Чарли согласился на мне жениться, и теперь, когда спектакль уже объявлен и начнется через несколько месяцев, я не могла подвести брата и всю труппу.

– Я хочу выступать с тобой в Нью-Йорке, может, немного и на гастролях. Но еще, Фредди, я хочу выйти замуж. Зажить своим домом. Я не молодею. – Я протянула руку и сжала его ладонь. – Скоро стану седой, как мама.

– У меня волосы скорее серебряные, – вмешалась мама: они сидела и в третий раз перечитывала книгу моей приятельницы Аниты Лус «Джентльмены предпочитают блондинок».

Мы с Фредди расхохотались, он бросил ей через плечо:

– Мама, ты обворожительна!

Я долила нам чая.

– Но я не хочу, чтобы мои дети смотрели на меня и спрашивали, бабушка я им или кто.

Фредди подался вперед, оглянулся, убедился, что мама не подошла, а потом прошептал:

– Знаю. У меня у самого те же мысли.

Наверное, глаза у меня в тот миг едва не выскочили наружу, я стала похожей на французского бульдога.

– Насчет женитьбы?

Фредди ухмыльнулся, снова посмотрел за спину – я прямо ощущала, как страшно он боится того, что мама услышит, как ее тридцатилетние дети говорят о браке, словно мы еще маленькие и не вправе давать согласие.

– Ну, если мы разом дадим деру, мама может и не выдержать.

– Только скажи, ради бога, что это не Мэрилин Миллер. – Я скрестила пальцы.

Фредди фыркнул, расцепил мои пальцы.

– С ней занятно было несколько раз сходить на вечеринки, но дарить ей колечко я не собираюсь.

– Значит, Джинджер?

– Нет, хотя с ней гораздо веселее, чем с Мэрилин.

– А Тилли замужем.

– Вот как? – спросил Фредди, пошевелив бровями.

Я бросила ему в голову кусочек сахара, сахар упал на пол, собаки кинулись подбирать.

– Слушай, говори серьезно.

– Да в тебе серьезности на нас двоих, – возразил он.

– Да уж, пришла беда. – Я качнулась вперед, не сгибая спины, стукнула рукой по столу. – Эй, кто-нибудь, живее, заберите меня в дурдом!

Фредди усмехнулся, потом улыбка медленно погасла, он снова посмотрел на меня грустными глазами.

– И что я буду без тебя делать?

– Что тебе давно пора сделать, братец. Поедешь на гастроли с собственным спектаклем. Начнешь сниматься в кино – тебя уже сколько лет зовут.

– Нас, Делли. Они зовут нас.

Я стукнула его ногой по колену под столом.

– Фредди, ты просто создан для такой жизни. А я нет. Я люблю танцевать, веселиться, но все эти репетиции, дисциплина – ты же знаешь, что это не для меня. И ты думаешь, я смогу часами торчать на скучной съемочной площадке? – Я содрогнулась от притворного ужаса. – Я не даю тебе двигаться вперед, а тебе пора бы вылупиться из кокона и показать миру, на что ты действительно способен. Расправить роскошные крылья.

– Я, наверное, всегда знал, что этот день настанет, но думал, что гораздо позже. – У бедного Фредди был страшно сокрушенный вид, как у ребенка, у которого украли леденец.

– А я буду сидеть в зале и поддерживать тебя. – Я преувеличенно замахала руками, раскрыв рот, блестя зубами в притворном восторге. – Вот так вот. А потом буду хвастаться всем вокруг, что ты мой брат и я твоя главная поклонница.

Тилли и Уосси от моих телодвижений вскочили, затявкали, завертели хвостами, будто пытаясь сказать, что и они будут среди зрителей и тоже устроят сцену.

– Ой, не надо. – Фредди вздохнул, прижимая ладонь к лицу. – После такой выходки тебя больше не пустят в театр.

Я погрозила собакам пальцем, успокоила их – они подбежали, чтобы я их погладила, потом снова улеглись.

– Пусть попробуют не пустить. Я же буду леди Чарльз Кавендиш, а ты сам знаешь, как театральная публика любит аристократов. – Я взяла чашку, чокнулась с ним.

Фредди ухмыльнулся и в свою очередь метнул в меня кусок сахара, вот только я его поймала губами – к большому расстройству собак – и сладость растаяла у меня на языке.

– Я тебя очень люблю, Фредди. Мы оба скоро все начнем с чистого листа, как бы страшно нам ни было.

Фредди, опять став серьезным, взял мою руку, сжал.

– И я тебя тоже люблю, сестренка. Мы уже вон куда забрались, думаю, нам и небо не предел.

Глава шестнадцатая

Адель

«Рампа»

Наша американская любимица вернулась на английскую почву. Вот только не спешите доставать бумажники: мисс Астер скоро превратится в леди Чарльз Кавендиш, а если и посетит Вест-Энд, то только чтобы покрасоваться в театральной ложе. На сей раз наша дивная американка пересекла океан, чтобы выйти замуж, и выступать отныне будет в других местах – в роскошных гостиных аристократов. Трагическая утрата для всех поклонников лилового пламени.

Весна 1931 года

Нью-Йорк

Не знаю, в чем дело: то ли в том, что все знали о моем скором уходе со сцены, то ли в том, что на ногах у нас выросли крылья, но «Театральный фургон» стал как бы и началом, и концом новой эпохи.

Критики расхваливали спектакль, а Тилли Лош, в