Дай мне имя - Геннадий Моисеевич Файбусович

Художник и смерть

Смерть пришла к художнику, он занят своим делом.

«Разве ты меня не замечаешь?»

«А что тебе надо?»

«Разве не понятно – что?»

«Мне некогда».

«Мне тоже».

«Ну, хорошо, – сказал художник, – хочешь, я тебя нарисую?»

«Что это значит?»

«Сделаю твой портрет».

Смерть уселась на возвышении, мастер накинул на неё чёрный плащ, красиво расположил складки, дал в руки череп. Потребуется, сказал он, несколько сеансов.

Через несколько дней она спросила:

«Ну как, готово? Можно взглянуть? Мне нравится».

«А мне – нет. Романтизм, банально».

Начал заново, без плаща и черепа.

Ещё сколько-то дней прошло. Художник качал головой: опять не то. Неуместный модернизм. И тоже порядком надоевший.

«Мастер, – сказала смерть, – всякому терпению приходит конец. Что будем делать?»

«Я понял, – сказал художник, – задача искусства – изображать не внешний вид вещей, а их сущность».

«Ты со мной торгуешься. Это нечестно».

«Твоя сущность, – продолжал он, – вот что важно. Посиди в сторонке. Я напишу тебя такой, какова ты на самом деле».

Он заверил гостью, что на этот раз работа не займёт много времени, уселся перед мольбертом. Но прошёл час, и ещё час.

«Меня ждут другие», – сказала смерть. Она удалилась, а мастер, в глубокой задумчивости, с палитрой и кистью в руках, так и не сдвинулся с места.

Она явилась на другой день.

«Много работы. Террористы взорвали бомбу в универмаге».

«У тебя, я вижу, объявились помощники», – заметил художник.

«То ли ещё будет… Но не стоит отвлекаться. Надеюсь, картина готова?»

«Пожалуй», – сказал художник.

Смерть сама сбросила покрывало с мольберта.

«Что это? Ты вздумал со мной шутить!»

«Ошибаешься, дорогая».

«Но ты ничего не сделал».

«Вглядись повнимательней».

«Я не слепая!»

«Уверяю тебя, я не ленился. Видишь? – Художник кивнул на кипу листов с набросками. – Я проработал всю ночь, прежде чем взяться за картину…»

«И это результат? Ха-ха. – Смерть показала на холст. – За кого ты меня принимаешь? Тут ничего нет!»

Подумав, она добавила:

«Понимаю. Ты считаешь, что я… Некоторые утверждают, что меня не существует. Ты тоже такого мнения?»

«Я объяснил тебе, – промолвил мастер, – и повторю снова. Искусству внешность неинтересна. Всё это навязло в зубах. Можно срисовать яблоко. Ну и что? Получится ещё одно яблоко, только и всего. Искусство ищет суть».

«В чём же эта суть? Ты до неё докопался?» – насмешливо спросила гостья.

Художник развёл руками.

«Вот, – сказал он, показывая на пустой холст, – сама можешь убедиться. Мне больше делать нечего. Твоя взяла».

Поэт и Вельзевул

Кто-то взошёл по скрипучей лестнице, постучался в мансарду.

«Да», – сказал поэт.

Вкрадчивый голос попросил:

«Пожалуйста, ещё раз».

«Войдите».

«Ещё раз…».

«В чём дело? Я же сказал вам: входите».

«Извини, – сказал дьявол, вступая в комнату. – Нашего брата полагается приглашать трижды».

Поэт заметил, что он где-то об этом читал.

«Могу напомнить. У Гёте».

Поэт спросил: чем он обязан чести?..

«Хочу тебя поблагодарить. – Гость окинул взглядом убогое жильё и уселся на продавленный диван. – Ты напомнил обо мне читателям. Сделал мне отличную рекламу».

«Вы думаете, – поэт усмехнулся, – у меня так уж много читателей?»

«Теперь их станет больше. Я позабочусь об этом. Как никак, и я приобщился к твоей судьбе. К твоему, быть может, бессмертию!»

«Но дьявол и так бессмертен. По крайней мере, так считается».

«Считается, хе-хе. Смерть и бессмертие – земные понятия. С точки зрения вечности, это ложное противопоставление».

Поэт признался, что ему пришлось издать свои стихи за собственный счёт.

«Последние деньги выложил».

«Сочувствую».

«Но знаете… Я бы не хотел оказаться приспешником Вельзевула».

«Приспешником? Это было бы для меня слишком большой честью! Гёте тоже… как бы это выразиться. Немало потрудился ради моей популярности. Другой вопрос, насколько ему это удалось… Но уж моим союзником его никак не назовёшь».

«Я вижу, вы интересуетесь поэзией».

«Это моя слабость. Скажу по секрету, я и сам пробовал свои силы. Написал эпическую поэму “Сотворение мира”. В двадцати четырёх песнях».

«Вы были свидетем этого… события?»

«Был, как же».

«Вероятно, у вас там есть и кое-что о Творце?»

«О, да».

«Понравилось ему?»

Дьявол покачал рогатой головой.

«Почему?» – спросил поэт.

«Он сказал, что у меня нет поэтического таланта. Советовал переделать в роман наподобие Вальтер Скотта».

«Мне бы хотелось почитать, – сказал поэт. – Поэма опубликована?»

«Нет, конечно».

«Почему? В конце концов, можно под псевдонимом».

«Не в этом дело, – уныло сказал Сатана. – Я же говорю. Уж очень плохие стихи. Я их сжёг. В адском пламени».

«Скажите, – осторожно спросил поэт, – что вы нашли такого в моих стихах, что они вам так понравились?»

«Что нашёл… Дерзость. Упоение пороком. Демонское начало. Твоя поэзия дышит похвальным презрением к человеческому роду. Как раз то, что нам нужно. Настоящая современная поэзия».

Поэт был польщён, однако услышать комплименты из уст князя тьмы… гм.

«Вот, например, такое стихотворение…». Сатана вскочил с дивана, прочистил горло, стал в позу.

«Нет уж, лучше не надо… прошу вас».

«Слушай, брось ты эти церемонии. Давай на ты! У меня есть предложение».

«Какое?»

«Хочу тебе помочь».

«Ага, так я и знал».

«Ничего ты не знал».

«Ты пообещаешь золотые горы, а взамен потребуешь мою душу. Старая песня».

«И абсолютно фальшивый сюжет! Да знаешь ли ты, что перед моей конторой стоит очередь в полкилометра. Отбоя нет от желающих продаться!»

«Странно, – проговорил поэт. – Я представлял себе чёрта иначе. Рога есть. А где всё остальное?»

Дьявол продекламировал:

«Auch die Kultur, die alle Welt beleckt, hat auf den Teufel sich erstreckt![8] Но если ты сомневаешься…»

Он распахнул плащ, под ним оказалось голое тело, поросшее густым рыжим волосом. Свой хвост сатана обернул вокруг живота. Особенно бросался в глаза внушительных размеров детородный член.

Поэт брезгливо поморщился. Бес был доволен произведённым впечатлением.

«Что-то я продрог, – сказал он, запахиваясь. – Здесь не топят. Нет ли чего-нибудь выпить?»

«К сожалению, нечем закусить», – сказал поэт и поставил на стол початую бутылку.

«Печально», – ответствовал гость. Чокнулись, выпили.

«Люблю русскую водку. За такое изобретение вам можно многое простить… Но к делу. Мы говорили о душе. Друг мой, не сердись, – подобревшим голосом сказал дьявол. – В сущности, ты и так уже мне продался. Разумею, конечно, твою поэзию… Давно пора было покончить с предрассудком, будто литература должна служить Добру»

Снова налили и выпили.

«Послушай. У меня есть связи в издательствах. Твои стихи будут выпущены огромным тиражом, на веленевой бумаге. Что ты на это скажешь?»

Поэт помалкивал.

«Критики со мной в прекрасных отношениях.