Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

Анна почему-то была рада и тому, что у Веры неприятности. Не только ей одной достается. В распределении бед и горестей должна быть справедливость. Не осознание, но ощущение подобной справедливости вдохнуло в Анну новые силы и эмоции.

Вере сделали повязку на глаз. Теперь, заметила Анна, она выглядела как после офтальмологической операции, вполне прилично. Но завтра повязку нужно снять и мазать гематому специальной мазью, которую принесла медсестра.

В кафе они сделали заказ и, ожидая, когда его принесут, болтали о детях, погоде, растущей инфляции, со смехом вспоминали, как Вера томилась в приемной и как Анна бегала по улицам. Они с аппетитом поужинали, хотя обеим еще два часа назад о еде не хотелось даже думать. Официант убрал тарелки, принес кофе, пирожные и ликер. Когда он удалился, Анна потребовала:

– Теперь рассказывай. Все, с подробностями и безо всякого смущения. В отличие от меня, ты не любишь откровенничать. Но, Верочка, в жизни каждого человека бывают ситуации, в которых он сам разобраться не может. Потому что проблемы прилипают к нему как маска-пленка. Пленку надо отодрать и посмотреть на вытянутых руках – что там налипло.

Анна слушала подругу внимательно, не отвлекаясь мысленно на свои заботы. Когда Вера закончила, несколько секунд Анна молча потягивала ликер.

– Свекровь твоя мне никогда не нравилась, – сказала она задумчиво. – Даже сейчас, когда она воспылала ко мне любовью и не забывает поздравлять на все праздники. Что-то тут есть непонятное. Ольга не беременна, в этом я совершенно уверена. Она бы такой аргумент сразу выдвинула. Я догадываюсь, как они с Сергеем сошлись. Он лечил зубы у нас во время отпуска. Мы пили у меня в кабинете кофе, вошла Ольга, перекинулись несколькими фразами. А дальше для нее дело техники. Я, конечно, ничего не знала, все за моими дверями происходило. Но почему Сергей и Анна Рудольфовна так настаивают, что этот мифический ребенок не его?

– Анна, ты ошибаешься. Я тебе покажу письма. Неделикатно читать чужие письма, но я их забрала с собой. Вот, посмотри. Разве может женщина такое выдумать? – спрашивала Вера, пока Анна читала.

– Может. – Анна вернула письма. – Ольга всё может. Выдумать беременность – это раз плюнуть. Собственный муж ее давно не устраивает. Подбирает нового. Сергей подходит по всем статьям – дипломат и прочее. Понимаешь, это злодейка. Настоящая генетическая злодейка. Нужно признать, что существуют не просто эгоисты, не просто люди, равнодушные к чужому горю, а злодеи, которые получают удовольствие, если другие несчастны. Я с этим сталкивалась. Знаешь, они даже специально интригуют, чтобы потом показать свое необыкновенное благородство. Могут вытащить деньги из чужого кармана, наживаться на горе друзей, оболгать, опорочить честного человека – а потом утешать и слезы лить. Твоя свекровь, по-моему, к подобным выродкам относится. И нечего разводить антимонии, искать в них положительные черты, говорить о тяжелом детстве. Злодеи, и точка. Злодеям по заслугам.

– Как в кино, – усмехнулась Вера, – плохие и хорошие, красные и белые.

– Да, – кивнула Анна, – как в кино. За полутонами можно не увидеть сути и тяжело поплатиться.

Она рассказала об операции кесарева сечения и об Ольгиной циничной реакции на то, что она загубила младенца. О серьгах и попытке подкупа.

– Для нее такое письмо, – Анна потрясла листочками, – детские шалости. Она их веером могла рассылать, по всем возможным кандидатам. Ты же видела ее рожу! Должна была видеть, когда она от меня выскочила.

– Да, но я ее другой помнила, стройнее.

– Вот именно, пухнет как на дрожжах. Поэтому и суетится – пока окончательно товарный вид не потеряла.

– Анна, не будь циничной!

– Я просто не хочу, чтобы ты демонстрировала свое благородство, где не надо, метала бисер перед свиньями.

– Почти то же самое сказала мне Анна Рудольфовна. Я ничего не собиралась демонстрировать.

– Прости, я плохо выразилась. Вера, я тебя очень люблю. Ты даже не представляешь, как много ты для меня значишь. И когда я вижу, что тебя обижают, то готова обидчикам глотки перегрызть.

– Спасибо, Нюрочка. Я тебя тоже люблю, ты у меня единственная подруга и единственный близкий человек. Извини, что свалилась тебе на голову со своими проблемами. Моя собственная работать отказывается. Так много негативного за такое короткое время. Знаешь, словно слайды тебе показывают: раз страшная картинка, хлоп – другая страшная картинка, только в себя придешь, хлоп – третья. Я отупела от переживаний, психических и, – Вера дотронулась до повязки, – физических. Давай поговорим о чем-то другом. Как дела у Татьяны?

– Ужасно, хуже не придумаешь, – почти радостно сообщила Анна. Она вдруг подумала, что рассказ о Таниных злоключениях может облегчить Верины переживания. В несчастьях никто не любит быть избранным. – Такая же блаженная. Вроде тебя.

– Что случилось? – встревоженно спросила Вера.

– Она бросила мужа и сына.

– У нее появился другой мужчина?

– Не появился, а проявился. В юности она была влюблена в своего одноклассника, потом он ее бросил. Женился на другой, родил трех совершенно непутевых детей и на пару с женой спился. Он военный. За пьянку выгнали из армии, Саша, его Саша зовут, приехал домой, жена куда-то сгинула на время – подкатился к Таньке: всю жизнь тебя любил, только ты можешь меня спасти. И она, представляешь, бросает Володю – сына, замечательного парня, студента, Васю – мужа, который всю жизнь с нее пылинки сдувал, и уходит к алкоголику! Там у одного ребенка тяжелый церебральный паралич. Он по квартире ползал, и ногти на руках и ногах у него стучали по полу, как у волчонка. Татьяна, естественно, впряглась, вымыла их, вычистила. Саша три недели не пил, а потом сорвался. Снова клялся и божился, снова запил. Жена его периодически из подвалов выползает и является на бутылку клянчить. Никто, кроме Татьяны, не работает, все пропивают. Я перестала ей деньги посылать, только Володе помогаю.

– Ты ездила домой?

– Конечно. Это давно тянется, просто я тебе не рассказывала. Слава богу, мама не увидела этого кошмара. Я дважды летала в Донецк. Вера, там страшно тяжело даже нормальные люди живут. С Татьяной говорить бесполезно, ее словно заклинило, словно назло сама себе хуже делает. Ладно, говорю, черт с тобой, но ведь Вася страдает, сын от тебя отрекся. А я на