Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

Анна вышла в приемную и передала секретарю распоряжение.

– Я сказала, что никого не принимаю. – Вспомнив, она кивнула на диван. – Почему эта сидела?

– Сами сказали, что я не вышибала. «Я подожду, я подожду», – передразнила Настя. – Ну и сидела два часа. Фамилия идиотская – Крафт, как у мебельного магазина.

– Что? – Анна оторопело уставилась на Настю. – Вера Крафт?

– Да, Вера Николаевна Крафт. Я же вам докладывала.

– Ты сказала, что она звонила!

– Ничего подобного! Да вы не переживайте, она чокнутая какая-то, и фингал под глазом, очками закрыла, но все равно видно.

– Фингал? У Веры? – прошептала Анна, а потом закричала: – Идиотка! Я тебя уволю! Когда она ушла?

– Минут десять назад. – Настя испуганно хлопала глазами.

– Кретинка! Без выходного пособия вылетишь! – гремела Анна, выбегая из приемной.

По коридорам центра никто никогда не бегал, тем более директор. Сотрудники и пациенты шарахались в стороны, уступая Анне дорогу.

Она выскочила на улицу. Куда Вера пошла? К метро? Где оно? Налево, скорее. Холодный октябрьский дождь мгновенно промочил шелковую блузку. Туфли, сто долларов пара, черпали из луж, узкая юбка мешала бежать. Надо догнать Веру. Только бы догнать ее! Анна, пять минут назад умиравшая от усталости, готова была мчаться на окраину Москвы.

Глава 8

Вера брела под дождем. Про зонт она забыла, хорошо, что у пальто есть капюшон. Куда ей идти? Так много знакомых, и совсем нет друзей, к которым можно прибиться. Никогда бы не поверила, что Анна заставит ее ждать почти два часа, несколько раз выглянет в приемную, не поздоровается, смерит ледяным взглядом. А можно было поверить, что свекровь станет драться? Сергей изменять? Происходящие события связаны какой-то внутренней логикой. Но ей эта логика недоступна.

Вере послышалось, что ее окликают по имени. Оглянулась. В сумерках, через заливаемые дождем темные очки ничего не разобрать – только смутные силуэты. Побрела дальше. Если бы не дело, которое нужно обязательно выполнить! Вот так бы идти, ни о чем не думая, и дойти до своего конца. Грешны мысли о самоубийстве, но они сейчас самые утешительные. Покончить со всем разом – и ни боли, ни страдания, ни унижения. Покой. Она всегда стремилась к покою. О ней быстро забудут. Погорюют и забудут. Да и горевать-то некому. Она оставит записку, чтобы не было лишних толков. «Дорогие мои! Простите меня за мой поступок, за горечь, которую я вам доставлю. Простите меня за…» Мысленное сочинение предсмертного письма отвлекло от поиска логики в хаосе.

– Вера! Верочка!

Да, кто-то зовет. Вера опять оглянулась, сняла очки. По лужам, задрав юбку выше колен, мчалась Анна.

– Верочка! Стой! Подожди!

Вера шагнула ей навстречу.

Прохожие обходили и из-под зонтов косились на странную пару, обнявшуюся посреди тротуара. Лицо одной женщины скрывал капюшон, зато другая, с мокрыми волосами, в светлой, прилипшей к телу блузке, выглядела голой на октябрьском холодном ветру.

– Как хорошо, что я тебя догнала! – задыхаясь, говорила Анна. – Я так боялась! Мне казалось, что, если я тебя не найду, случится что-то страшное. Прости меня!

– Аня, ты с ума сошла, ты простудишься!

– Чепуха! Прости! Я тебя не узнала, я ду-думала, ты звонишь. – Анну начал бить озноб.

– У тебя воспаление легких будет. Дай я сниму пальто, мы им накроемся. Пошли скорее!

– П-пошли. Не надо, не снимай, мне не холодно.

– Да ты дрожишь! Можешь идти быстрее?

– Не-не могу. Тренировки никакой. Вера, прекрати! Уже б-близко.

Они вошли в приемную Анниного кабинета и вспугнули трех девушек, утешавших заплаканную Настю. Троица быстро выскользнула.

– Ви-видишь, до чего ты меня довела? – сказала Анна. – Быстро горячий чай.

– И коньяк, если есть, – добавила Вера.

В кабинете Анна отодвинула деревянную панель, скрывавшую умывальник и маленькую гардеробную, быстро разделась и стала вытираться полотенцем.

– Лифчика запасного нет. Не догадалась припасти. Все насквозь промокло. Вера, тебя избили? Изнасиловали? Нужно медицинское освидетельствование? Помощь?

– Нет, не изнасиловали. Одевайся скорее, ты вся синяя и в пупырышках.

Вошла Настя.

– Чай и коньяк. – Она поставила поднос на маленький столик. – Анна Сергеевна, извините меня! Я не специально!

– Ладно. – Анна сменила гнев на милость. – Посмотри на эту женщину и запомни на всю жизнь. Если она когда-нибудь появляется на горизонте, то всех в сторону, а ее ведешь ко мне. Поняла?

– Да. Мне писать заявление?

– Нет. Поработай еще. Выпей рюмку коньяку. И приведи себя в порядок. Хороша картина: директор как мокрая курица, а секретарь в соплях и слезах. Можно у нас фен найти?

– Конечно. – Настя шмыгнула носом.

– И примочку с бодягой или с чем-то на гематому. Пусть процедурная сестра из хирургии придет со всем необходимым и сделает обработку.

– Поняла, я мигом. – Настя выскочила из кабинета.

– Как Кирюша вырос. – Вера смотрела журнал за Анниным столом. – Я его два месяца не видела, а он такой уже большой. Дашенька очень фотогенична, прекрасно получилась, ты тоже.

– Ты на семейное фото посмотри. Как тебе мой муж?

– Это кто?

– Конь в пальто. Представляешь, как меня подставили? Он, конечно, хотел со мной переспать, но я не далась. Потом скандал мне устроил. А я – редакторше. Оплатила, дура, корреспонденту и его девице дом отдыха, свои фото с Юрой дала, а они мне такую свинью подложили. Вера, я страшно рада тебя видеть. Ты мне все расскажешь. А у меня сегодня сумасшедший день. Чепэ в клинике, не хочу даже говорить.

«Как она может руководить большим коллективом, если так сумбурно выражает свои мысли?» – удивлялась Вера. Она не догадывалась, что Анна только в общении с домашними и с ней, Верой, могла позволить себе сбросить доспехи начальника и быть глупой, простой, выбалтывать все, что вертится на языке, не просчитывая последствий.

– Нам тут с тобой не дадут спокойно посидеть, – говорила Анна. – Сейчас приведем себя в порядочек и отправимся в кафе. Я знаю одно в Столешниках, там потемки, свечи и столики за отдельными загородками. Заметно, что я без лифчика? Нет? Отлично, я еще жакет сверху надену. Пей чай. Не хочешь? Но коньяк обязательно. Давай за встречу, счастливую и