Княгиня - Олег Валентинович Ананьев

— А золотишко? Там же столько добра всякого должно быть!

— Да и про бриллиантик какой-то диковинный поговаривают. Пока всё там, во дворце… Кажется, сейчас её глазной врач Брук приютил у себя.

— Ага, и между ними роман, — обрадованно зашептал Егозин.

— Ты что! Ей же девятый десяток!

— «Любви все возрасты покорны!» — это не просто Пушкин, поверь мне, это закон жизни! — Егозин хлопнул по плечу Розина так, что тот чуть не упал вместе со стулом.

— Вот ты и сочиняй, как хочешь, а мне нечего добавить. Видел её пару раз — ходит вся в чёрном.

— Твоя княгиня — сплошная тайна… Меня это не манит. Потому как многого не знаю. Не люблю мало знать.

Ушла певица, которая исполнила несколько песен, но они её и не слушали. Пианист обрадованно пробежался по клавишам, зазвучало попурри из Моцарта и Генделя…

— Местная достопримечательность — пианист Соломон Майнц. Окончил Варшавскую консерваторию, даёт уроки музыки, — пояснил Розин.

— Ты думаешь, мне судьба подарила встречу с тобой, чтоб ты меня познакомил с этим музыкантом? Красиво играет, но на сценарий не тянет.

— Тогда… тебе нужно снять фильму о певице этого ресторана.

— Та, что ль? Отпела, ушла — мы её даже не заметили. И что в ней такого, чего в московских певичках нет?

Ефим заёрзал, зашептал:

— Не эта, конечно. Приготовься: сейчас выйдет Ирэн.

— Местная звезда кабаре? — Егозин выплеснул иронию и словами, и взглядом, и брошенной на стол салфеткой.

— Она исполнит одну песню, только одну… Никто не видел её лица. И я не знаю её… Есть у меня одно предположение… Пела тут одна в ресторане… В тот день погром у нас был. Она вернулась домой — все лежат: муж, дочь, сын. Мёртвые. Тронулась умом, приходила сюда днём, когда никого нет, пела. Просто так, для себя. Песни — не песни, плачи какие-то. Не выгоняли, но и денег не платили. Через какое-то время появилась тут Ирэн — вся в чёрном, лицо закрыто вуалью. Всегда. Исполняет одну песню и уходит.

Ефим всё это шептал, подсев к Егозину, ему на ухо:

— Вон, у входа в зал стоят несколько человек. Пришли просто послушать её песню.

— Господа, гости нашего города! — обратился распорядитель ресторана. — Знаю: все вы ждёте выхода Ирэн. Вынужден вас огорчить: её сегодня не будет. — В ответ на гул разочарования он улыбнулся и продолжил: — Успокойтесь, это была шутка. У меня сегодня хорошее настроение, потому что никто мне его сегодня не испортил. Пока. Итак, милости прошу: Ирэн!

Вышла женщина в длинном атласном чёрном платье и в чёрной шляпке с вуалью. Лица не видно…

Алые зори над Сожем,

Стелется белый туман…

Ворон с тревогою схожи —

Цвет им один судьбой дан.

Стихните, белые стужи!

В алой заре отчий дом…

Чёрная лебедь всё кружит

Над сирым гнездовьем-дворцом.

Стать бы мне сизой голубкой,

Скрыться с птенцами от бед…

Выстрел — увял незабудкой

Мой полудетский портрет…

Глава 62

В начале 1919-го — сразу после освобождения Гомеля от немецкой оккупации — советская власть приняла решительные меры по укреплению своих позиций: национализированы спичечная фабрика «Везувий», химзавод «Иегель», кирпичный завод и другие предприятия города. «Классово-враждебный элемент» привлечён к трудовой повинности по заготовке топлива, ремонту дорог…

Белогвардейские армии под командованием Колчака и Деникина контролировали большие хлебные регионы. Это сказалось на снабжении продовольствием Красной армии и населения.

Гомель и уезд особенно остро ощутили «продовольственную диктатуру», когда начала работать чрезвычайная комиссия по заготовке продовольствия для Красной армии и голодающих регионов.

Недовольства усилил приказ Гомельского ревкома об обязательном обучении трудящихся в возрасте от восемнадцати до сорока лет военному делу: чтобы по первому требованию пополнить ряды Красной армии. Все эти «непопулярные меры» вызвали к весне 1919 года взрывоопасную ситуацию. Город напоминал пороховую бочку — достаточно было искры…

Фитилём к пороховой бочке «Гомель» и стали 67-й и 68-й полки Тульской бригады, в которые полгода назад мобилизовали крестьян. Оторванные от семьи, от земли-кормилицы, они накопили в себе заряд недовольства. Оказавшись в Гомеле, полуголодные, размещённые в тесных, сырых казармах, эти воинские формирования стали накаляться от возмущения. 67-й и 68-й полки были отправлены на фронт в район Мозыря — Овруча.

Восстание началось на станции Словечно (Ельский район). Попытка большевиков навести порядок в полку закончилась тем, что коммунисты были арестованы, а полковой комиссар Фёдор Сундуков — расстрелян. На митинге единогласно решили: возвращаться домой. Мятежные части двинулись на Гомель. В ночь с 23 на 24 марта на станцию Гомель-Хозяйственный прибыло одиннадцать эшелонов. Мятежники потребовали отправки их на Брянск. После отказа большевистский комитет был арестован, станция взята под контроль. К вечеру 24 марта в их руках оказались артиллерийские склады, телеграф, телефон, типография, здание ЧК и тюрьма.

В подчинении Гомельского ревкома находились интернациональная рота (югославы и китайцы) и отряд особого назначения — около трёхсот человек с одним пулемётом и ста пятьюдесятью винтовками. Создан военно-революционный комитет в составе Николая Билецкого, Семёна Комиссарова, Ивана Ланге, Антона Володько, Даниила Гуло, Василия Селиванова и Алексея Маршина. Всем им в среднем было от двадцати трёх до двадцати шести лет.

Тульские полки соединились с Гомельским кавалерийским батальоном и стали именовать себя 1-й армией Русской Народной Республики, командование которой взял в свои руки Владимир Стрекопытов.

Глава 63

— Бабоньки, спрячьте! — в буфет гостиницы «Золотой якорь» прибежали с вокзала две женщины с корзинами, истошно крича, засуетились в поисках укромного угла.

— Семёновна, цыц! — выйдя из-за прилавка, Евдокия встряхнула свою знакомую из села Прибор. — Опять взбаламутишь, а сама потом в кусты.

— Не брешу: красноармейцы-туляки…

— Что в Гомеле были? Они ж неделю назад отправились на фронт.

— Под Калинковичами их обстреляли, они на попятную: «Не будем воевать!» Рванули в Расею через Гомель! Злые, голодные!

— Нинка, — обратилась Евдокия к напарнице, — отведи-ка этих трусих в подсобку, завали пустыми ящиками, пусть посидят, а я гляну.

Двери настежь. Клубами запах пота и махорки, затем ввалилась разудалая бригада и давай по полкам шарить:

— А тут закрома! Есть чем брюхо набить! Глянь-ка, Филя, тут не токмо хлеб, да с селёдочкой!

— Закусь отменная! А выпивка у тебя где, красотуля?

Солдаты в грязных шинелях запихивали в