Княгиня - Олег Валентинович Ананьев

свои гогочущие рты бутерброды. Всё приготовленное на день исчезло в один миг. Было и сало, да корова языком слизала. Только здесь оказались не тихие, мирные коровы, а грозные быки.

— А шо гостям не рада? Шо есть в печи, всё на стол мечи! — заржал тот, кто ел в три горла и в котомку харчи запихивал. Гогот подхватили остальные: сытная еда делала их веселее.

Нинка забилась в угол, а Евдокия набралась смелости, перевела дух и выпалила:

— А платить кто будет?

— Ты не вякай, мы вас ободвух счас обдымем и рассчитаемся. Так, длинноблудый? — с ухмылкой посмотрел он на длинноногого.

Тот заржал, пробубнил, прожёвывая бутерброд:

— Знамо, расплатимся, токмо не керенками, а тульскими пряниками.

— В нашем полку дудуков много найдётся!

Заржала вся банда. Евдокия потянула Нинку в подсобку, а та зашептала: «Ты чё? Они сразу за нами. Мало нам не покажется».

«Оно-то так. Но как примудрить, чтоб целыми остаться и с вояками распрощаться? — думала Евдокия. — Дезертиры — молодые да удалые. Ну а мы старые — лукавые».

— Это ж откель такие храбрые да смелые? — заигрывая, пропела она, думая о сыновьях, ради которых надо спасти себя.

— Видать, полюбились мы табе, красуня?

— Анадысь постояльцами были в вашем кутку. Туляки мы.

— Ну положим, тут не все тульские самовары, кое-кто из Рязани, — встрял третий. — Мы тут два месяца болтались, голодные и холодные, пока вы, сытые, давали нам требуху провонявшую, — запихивал он в вещмешок выпечку.

— Начальство настропалило нас зазря головы сложить. Да мы не лыком шиты, половчее будем, примостимся под горячий бочок, — подмигнул захмелевший туляк Евдокии.

— Буде вам вавилоны блекотать, — попробовал приструнить тот, кто в кожанке, перепоясанной крест-накрест лентами с патронами.

— А пошто ты нас щуняешь? Козырный праздник портишь, — с угрозой в голосе подступился к нему усатенький и задиристый вояка. — Мы лучше вон курочек этих, шо с козырьками на голове, попортим.

— А ты, вашебродь, сунься отсель, не заминай, — отодвинул офицера в кожанке самый языкастый из них, с набитой доверху котомкой. — Ежели не хошь на фонаре повисеть: их тут много.

Солдатская банда опять заржала.

— Ну шо, братва, будем в «Золотом якоре» фитиль зажигать?

— Да вы не тряситесь, бабёнки, — обратился с грязной ухмылкой длинноногий к прижавшимся в углу Евдокии и Нинке, — подпаливать мы тутака ничегошеньки не будем, токмо развлечёмся малость.

— А у вас тут не сыщется каких кирзачей? Вишь, на энтом анике-воине простоплётки, — показал языкастый на тщедушного солдатика в лаптях. — Хто-то спёр сапоги, пока он дрыхнул без задних ног.

Гогот огласил буфет так, что казалось, стены рухнут. Евдокия и Нинка замотали головами.

— А не гульнуть ли нам по номерам? То ж гостиница! Глядишь, и найдётся какая обувка на энтого горемыку.

— Могёт быть, не токмо сапоги справим, а, братва?

— Куроводить так куроводить! Айда гулять до зари!

— А шо? Гомель-то нашенский!

— Глянь-ка, братва наша не дремлет, — показал солдат в окна буфета.

Мимо тянулись вереницы вояк, нагруженных трофеями. Несли целые мешки тряпья, костюмы, юбки, ботинки, туфли, одеяла, подушки. Тащили награбленное.

Евдокия и Нинка воспользовались тем, что все прильнули к окнам, боком-боком в подсобку, а там через заднюю дверь — во двор.

Солдатам было уже не до них — они хлынули на Замковую улицу. Погромщики врывались в дома и вытаскивали оттуда имущество, избитых, окровавленных людей. Предстояла долгая охота за деньгами, золотом, имуществом. Часть туляков осталась в «Золотом якоре»: тут богатых евреев много.

— Тутака одна беднота, — пробовал кто-то возразить.

— Вот и проверим…

Глава 64

— Добрый день, господа!

— Вообще-то, у нас принято обращение «товарищи», — проигнорировав приветствие, Владимир Стрекопытов всё же встал навстречу делегации общественности Гомеля. В резиденцию мятежников, которую разместили во дворце Паскевичей, вошло шесть человек. Среди них были архитектор Станислав Шабуневский, молодой художник Георгий Нисский…

— Такие времена: вчера мы — «господа», сегодня — «товарищи», кем будем завтра — одному Богу известно. Вы верите в Бога? — Не дожидаясь ответа, предводитель восставших продолжил: — Лучше верить в Бога, которого нет, чем во всеобщий рай, которого никогда не будет. Представьтесь, господа-товарищи присяжные заседатели.

— Шабуневский Станислав Данилович, служащий отдела коммунального хозяйства.

Осанка, полная внутреннего достоинства, русая бородка клинышком, умные светлые глаза, манеры — всё говорило о дворянской крови парламентёра. Стрекопытов исподлобья рассматривал его, размышлял. Что мог противопоставить немолодому дворянину он, двадцативосьмилетний военспец? Явно этот Шабуневский уже наслышан о том, что перед ним всего-навсего интендант.

— Так у нас с Вами много общего, — решил отплатить той же монетой Стрекопытов. — Вы заведуете коммунальным хозяйством, а я заведующий хозяйством полка. Бывший штабс-капитан царской армии, получил должность командира батальона 68-го полка, оказался под арестом ЧК, а когда через месяц меня освободили, должность комбата в полку была уже занята. К лучшему. Иначе где бы мы с Вами встретились? И поскольку мы оба заведующие хозяйством, то найдём общий язык, не так ли?

— Простите, я ещё и архитектор. Может, слышали обо мне?

— Простите, между боями как-то недосуг было, — сыронизировал Стрекопытов.

— Гостиница «Савой», военный госпиталь, Орловский банк, мужская гимназия и ещё многие-многие здания — все они мои детища.

— С таким «послужным списком» Вы, видно, были вхожи в городскую думу? — блеснул сообразительностью Стрекопытов.

— Да-с. Если это для Вас важно, — Шабуневский иронично посмотрел на того, кто считал себя не захватчиком, а хозяином города.

«Ничего, посмотрим, кто из нас эту дуэль выиграет», — подумал Стрекопытов, приподняв бровь. Архитектор продолжил:

— Мы пришли, имея намерения просить навести порядок в городе. Вчера, к примеру, хулиганами в городской думе разбиты окна, сорваны замки. Погромы захлестнули город. На фонарях — повешенные…

— Это было в первый день. Ну максимум во второй. Но вот уже с 26 марта погромы прекратились. Разве не заметили? У Вас плохие очки! А то бы видели: на улицах конные патрули! Погромов не будет. Пока я здесь.

— В таком случае следующий вопрос…

«Ишь, разошёлся! Дуэль продолжается? — подумал Стрекопытов. — Что ж, не испытывай я сладости от словесных баталий, навряд ли согласился бы вести за собой эту грязную, голодную до хлеба и чужого добра, вылезшую из окопов банду».

— Внимательно слушаю Вас.

Стрекопытов даже поклонился. Уже несколько дней он упивался тем, что чувствовал явное превосходство: на его стороне — сила и власть. Хотелось пошалить. Это было похоже не на игру в шахматы, где все людишки имели какие-то статусы, а на театральные забавы, где он режиссёр, а все остальные — деревянные куклы. Их задача — беспрекословно исполнять указания.

— Кто будет компенсировать ущерб, нанесённый городу