Кто наблюдает ветер - Ольга Кромер

шли по широкому паркетному коридору. Библиотеку эту Марго знала, любила и бывала здесь часто, но только с другой, с читательской стороны. Теперь они шли мимо места, куда она давно мечтала попасть, – большого длинного зала закрытых фондов. Люська заметила ее жадный взгляд, засмеялась:

– Хочется?

Потом посерьезнела, спросила:

– Так что с работой?

– Три года прошли, имею право уволиться, уволилась.

– Почему?

– Не мое. Не нравится, – решив не вдаваться в подробности, коротко ответила Марго.

– А почему библиотека?

– А почему нет? Книги я люблю больше, чем детей. Пока, во всяком случае.

Люська улыбнулась. Она попала в библиотеку из университетской многотиражки. Пришла брать интервью у директрисы, они друг другу понравились и два месяца спустя Люська оказалась в библиотеке. После распределения Марго ей завидовала, хоть многотиражка, а все-таки газета. Люське же писать бесконечные статьи о студенческой успеваемости и профессорских юбилеях было скучно, и приглашению в библиотеку она обрадовалась.

– А где твоя прежняя директорша, Наталья Борисовна, кажется?

– Память у тебя! – удивилась Люська. – Нет ее, инсульт. Так все хорошо было, работа интересная, коллектив золотой, читай, что хочешь. А через год у нее инсульт. И теперь я застряла с этим ссыльным. Мне даже три года не надо отрабатывать, я уже не считаюсь по распределению – а все сижу, уйти не могу, спасаю библиотеку от этого, – она резко махнула рукой, – изгнанника. У нас тут все его терпеть не могут, только я с ним хоть как-то лажу.

Дошли до конца коридора, остановились перед высокой узкой дверью. Дверь была старая, резная, с легким налетом патины на большой тяжелой медной ручке, и Марго вспомнила, что до революции здание библиотеки принадлежало графу Дашкову и в городе так и называлось – графский дом. Ей ужасно захотелось работать в этом старинном красивом доме, возиться в книжных развалах, составлять каталоги и картотеки, и она спросила жалобно:

– Люсь, так что с работой, нет?

– Есть помощник библиотекаря, – помедлив, сказала Люська. – Но зарплата маленькая, девяносто. И потом, ты ведь ненадолго, правда? Пока чего-нибудь получше не найдешь? А нам нужно надолго. Тебя сейчас всему учить – месяца три, не меньше, а ты полгода поработаешь – и привет.

– А если я тебе слово дам? Не меньше года?

– Год тоже не сильно поможет, – вздохнула Люська. – У нас и так текучка, год-два поработают – и уходят. Зарплата маленькая, расти некуда. А мне нужно, чтобы любили, чтобы, ну не знаю, горели.

– Я буду гореть, – быстро сказала Марго, и Люська снова засмеялась, открыла дверь, пропустила Марго в узкую комнату с длинным рядом шкафов, забитых бесчисленными коричневыми папками. Шкафы тянулись вдоль обеих стен до самого окна, под которым стоял письменный стол, покрытый стеклом. В центре стола возвышался чернильный прибор «Космос» и лежала одна-единственная папка с надписью «СЕГОДНЯ» большими печатными буквами. Марго улыбнулась: уж очень Люськин был этот стол и эта папка.

– Я предложу Петру Евгеньевичу, – открывая папку, сказала Люська. – Предложу, порекомендую. Надеюсь, послушает. Ты вот что, мне тут поработать надо, а ты походи по библиотеке, я тебе временный пропуск дам, походи, посмотри, если будут спрашивать, скажи – из газеты. Если вопросы будут – запомни, я потом отвечу. Часам к двенадцати приходи ко мне, вместе обедать пойдем, тут кафешка недалеко, приличная. У нас все приносят, а я не люблю.

Она открыла ящик, протянула Марго прямоугольник из твердого картона с надписью «Гость». К прямоугольнику была приклеена маленькая металлическая прищепка. Марго прицепила прямоугольник к карману джинсов и вышла в коридор. Пахло старой бумагой, полированным деревом и тем особым запахом, мягким, землистым, пыльным, запахом старых духов и табачных трубок, каким пахнут старинные особняки, запахом времени. Паркет поскрипывал под ногами, каждый шаг отдавался мягким тихим эхом, за бархатными плотными шторами глухо дребезжали стекла высоких окон – у нее было такое чувство, что дом с ней разговаривал, пытался что-то объяснить. В приоткрытую дверь виднелись бесконечные ряды забитых книгами стеллажей, и она решила, что согласится на любые условия, пообещает Люське все, что та захочет, но будет здесь работать.

Домой она вернулась поздно, приняла душ, оделась, достала заветный флакон «Клима», капнула на запястье ароматную каплю, посмотрела с грустью на едва покрывающий дно тонкий слой прозрачной, лимонного цвета жидкости. Тщательно изучив себя в большом зеркале на материнской половине, она крикнула матери, возившейся на кухне:

– Приду поздно, не жди! – и ушла.

Глеб уже сидел на лавочке у кинотеатра. Она долго рассматривала его из-за кустов, не решаясь подойти. Пока шла к нему по узкой парковой дорожке, засыпанной, словно гигантским конфетти, пестрой осенней листвой, Марго загадала: если он сейчас обернется на звук ее шагов, то все у них будет хорошо. Он обернулся, вскочил, побежал ей навстречу, и на мгновение все ее страхи и сомнения исчезли, весь мир исчез, заслоненный его большими сильными руками.

– Ты изменилась, – сказал он полчаса спустя, когда они чинно, под руку, шли по набережной. Когда-то давно они играли в такую игру с Борькой. Он надевал потертое длинное пальто и шляпу, добытые из старинного пыльного сундука, она набрасывала на плечи ветхую кружевную шаль, и они гуляли под руку по чердаку, церемонно обращаясь друг к другу «Любезный мой сударь Борис Яковлевич», «Дражайшая сударыня Маргарита Алексеевна», потом падали в старое кресло, хохотали до колик, до изнеможения. Почему-то рядом с Борькой было не страшно представлять себя старой и не пугала мысль, что всю оставшуюся жизнь придется видеть его каждый день. А с Глебом пугала, но она отогнала ее. Просто с Борькой они были молодыми и глупыми и все было в первый раз, вот и все.

– Изменилась, – повторил он, и Марго спросила осторожно:

– Как?

– Не знаю. Просто чувствую.

– Мне нужно многое тебе рассказать.

– Я жду, – улыбнулся он. – Давно уже жду.

– Меня зовут не Рита, – сказала Марго, решив начать с главного. – Не Маргарита Бородина. Меня зовут Рина Самуиловна Рихтер. Только не думай, что я тебя обманывала, – я сама узнала об этом недавно.

– Да ничего я не думаю, – растерянно возразил он. – Просто не понимаю.

– Я – приемный ребенок.

– И что? – сказал он после долгой паузы. – Ты не обижайся, пожалуйста, я понимаю, конечно, что это очень важно для тебя, и я… За тебя я тоже, конечно… Если надо помочь или выслушать… Но почему это должно быть важно для меня? Рита, Рина, какая мне разница, ты это ты, и все.

Марго молчала, и он спросил испуганно:

– Обиделась?

Она остановилась, встала на цыпочки и поцеловала его таким