Вид с озера Комо - Адриана Трижиани

меня ждали попкорн и допрос. Я выбалтывала все на свете: кто протащил на выпускной бутылку джина, кто курил травку в раздевалке, кто хвастался, что уже занимается сексом. Слушать мама умела. Она не ограничивалась теми крохами информации, что скармливала ей я, а жадно заглатывала услышанное на улицах Лейк-Комо, и ее база данных раздувалась, как рыба-шар.

— Я сварю кофе, — улыбнулась мама.

Она была уже в халате, но не сняла макияж и золотые серьги-обручи из числа приличных. Это могло означать лишь одно.

— У вас было собрание Сестринства?

— Ты представляешь, президентом избрали Тути Филинго! — поделилась мама, ставя на стол сахар и сливки.

— А тебя кем?

— Секретарем. Самая худшая должность. Получила по заслугам. Это мне за то, что не поработала на празднике в киоске с pizze fritte[84]. За все в жизни приходится расплачиваться.

— Ты хотя бы прихватила нам печенья?

— Вот, разложила на тарелке, — ответила мама, подвигая печенье в центр стола. — Семислойное у Андреаны Коменски просто божественное.

— Давай его сюда.

Я сняла фольгу с бумажной тарелки. От запахов шоколада, арахиса, карамели и кокоса слюнки так и потекли. Мама поставила на стол две чашки кофе.

Я накрыла ее ладони своими. Мама подгадывала походы на маникюр ко дням, когда Сестринство устраивало собрания в церкви. Руки у нее были мягкие-мягкие, с идеальным французским маникюром: розовые ногтевые пластины с белой полоской на кончике. На помолвку отец подарил маме кольцо с небольшим бриллиантом. Позже она дополнила его вторым камнем, доставшимся ей после смерти бабушки, и теперь носила кольцо с двумя круглыми бриллиантиками, посаженными рядом. Как совиные глаза.

— Когда я умру, разделите кольцо. Один камень тебе, один Конни. Пополам. Без ссор.

— Мам, оставь кольцо Конни. Не будем мы пилить твои украшения.

— Но это лучшее! Остальные все так себе. — Мамины брови собрались в одну длинную черную ниточку, будто спущенная петля при вязании крючком. — Все должно быть по-честному. Я никого из детей не выделяю. Все равны.

— Я люблю тебя, мам.

— Я знаю.

— Люблю, хоть ты и чокнутая.

— Ну зачем ты так, Джузеппина? Вовсе я не чокнутая. Просто всегда вкладываю всю душу.

— Ты много работала. Папа переходил из одной страховой в другую и каждый раз начинал с нуля, а ты пыталась компенсировать это за счет всяких кошмарных подработок. Это ты оплатила наши выпускные платья и купила Джо машину, которой он отказался делиться со мной и Конни.

— Машина нужна была для учебы на юридическом. Тут вопрос не в любимчиках. Без авто было не обойтись. Поэтому я и хочу разделить бриллианты. Мои дочки тоже заслуживают чего-то особенного. Мы много чем жертвовали, но вам традицию жертвенности перенимать необязательно. А уж Кэти я точно самые ценные камни не оставлю. У нее и до свадьбы добра хватало. Не забывай, что ее двоюродная бабушка работала у «Тиффани».

— Помню.

— Так что бриллианты забирайте вы с Конни. А Кэти я оставлю что-нибудь вроде подсвечников.

— Отдай кольцо Конни. У нее три дочки. Двум уже будет по бриллианту.

— Никогда у меня на всех не хватает, — сетует мама, макая семислойное печенье в кофе. — Я ведь бабушка. Хранительница традиций. Раздел фамильных драгоценностей лежит на мне. Еще и про Маккензи надо подумать. Что бы ей оставить?

— Будь гибкой, мам. Мы цепляемся даже за те традиции, которые нам во вред. Я пыталась вернуть Бобби помолвочное кольцо, но он отказался его брать.

— И где оно теперь?

— В подвале, в ящике с носками.

— Ты хранишь бриллиант в полтора карата среди носков?

— Карат с четвертью. И да, среди носков. Кто будет искать кольцо с бриллиантом в подвале?

— И то правда.

Морщинки на маминой переносице вмиг разгладились. Мои намерения сбить с толку гипотетических воров удачным выбором места для тайника пришлись ей по душе.

— Видишь, мам? Не надо делить кольцо. Мне нельзя доверять бриллианты. И мужчин, что идут в комплекте.

— Но подарок Бобби ты сохранишь?

— Вряд ли. Дорогое кольцо от бывшего мужа — словно клочок выжженной земли, на котором ничего не растет.

— Можно его продать. Не понимаю я молодежь. Я в твоем возрасте мечтала о красивых вещах, а вам до всего этого нет дела. Вместо серебра Пола Ревира и фарфора «Леди Карлайл» вам подавай впечатления, интересные места, приключения… А что плохого в красивом доме? Воскресных обедах? Праздниках?

— Ничего.

— Без воскресных обедов и праздников ничего и не останется. Превратимся в кучку протестантов. Утратим свой итальянский дух. Пообещай, что ты будешь беречь кольцо от Бобби, как накопительный счет к Рождеству в Федеральном банке Нью-Джерси.

— Ох уж эта ваша с папой помешанность на таких счетах, — покачала головой я. — Процентов там нет, хорошо если в канун Рождества хотя бы пятнадцать баксов снимешь на булавки.

— Смейся сколько угодно, а мы просто хотели научить детей копить, пусть сами редко имели возможность отложить что-то. Я вот что скажу. В каждой семье есть проблемы: одни пьют, другие спускают деньги на ставках, третьи изменяют. Это не про нас, но мы несли свой крест — вечную нехватку денег. Впрочем, я не жалуюсь. — Она кривится. — К тому же тебе сейчас деньги не нужны, ты ведь живешь с нами.

— У меня есть заначка, мам. Я подкопила.

— Супер. Потому что придет день, когда ты задумаешься, что принесли тебе годы работы на моего брата.

— Многое принесли. Я стала неплохой проектировщицей.

— Как скажешь. Но я своего брата Луи знаю. Подстраховка не помешает.

*

На сессии с доктором Рексом я поднимаю тему матери. Рассказываю ему все. Хотелось бы научиться с ней общаться и проработать неправильные установки, которые я каким-то образом переняла от нее. Мама считает, что семья ее обделила, потому что она родилась девочкой. В моем случае все наоборот. Ну, кроме истории с деньгами на учебу, но там все же дело мутное. Дядя Луи дал мне шанс, и я выросла в дизайнера-проектировщика. Умирая, он мог продать фирму большой корпорации или оставить моей матери, но не стал. Я знаю его отношения с мамой, однако, полагаю, он был уверен, что она не станет возражать, узнав, что наследницей выбрана ее собственная дочь. Доктор Рекс советует мне обдумать, как мама относится к религии, сексу, здоровью, деньгам и внешности. Но не обелять ее, ведь я и так всю жизнь защищаю мать. Сложнее задания мне еще не давали.

Болевые точки Филли Баратты

Религия: маму возмущает патриархальность. Дальше Благовещения все не по ней.

Секс: щедро сдобрен страхом и стыдом. Мама пугала нас историей своей