Перекресток. Тьма в полдень - Юрий Григорьевич Слепухин

соглашаясь. – Ой, на меня потом наша класрук так кричала! Ты, говорит, представляешь себе, если бы с тобой случилось несчастье? Ну, ничего, я теперь всегда буду закрывать глаза, если мне еще когда-нибудь придется обращаться с этими штуками…

– Нет уж, сударыня! Я просто пойду в школу и поговорю с твоими преподавателями физики и химии, чтобы они и близко тебя не подпускали к опытам! Не хватает только, чтобы ты и в самом деле начала производить их с закрытыми глазами…

– Да нет, это я так. Вообще-то меня уже не подпускают, так что тебе можно не ходить. Дядясаша, я так по тебе соскучилась! – Таня опять прижалась щекой к его груди, закрыв глаза. – Как я все ждала, что ты вот-вот приедешь, а тут то одна война, то другая… А теперь уже никаких войн больше не будет?

– Теперь уже не будет. Теперь мы с тобой будем отдыхать – а, Татьяна? Какие у тебя планы на лето?

– А у тебя?

– Вот завтра поговорим. Сейчас я прежде всего хочу помыться. Ты писала, что у тебя тут есть ванная… Да, кстати, как тебе вообще нравится квартира? Кажется, ничего?

– Ой, еще бы. Ты будешь купаться? Я сейчас приготовлю, подожди минутку!

Таня выбежала из комнаты. Когда она вернулась, полковник рылся в своем чемодане, поставив его на стул.

– Ты знаешь, есть даже горячая! – весело объявила она. – Как странно, никогда нельзя понять, что с этой водой, – то по целым дням только холодная, то вдруг появляется горячая, и тогда уже круглые сутки… даже когда не надо. Ой, а у нас целую неделю в феврале не работало отопление – такой был мороз, ужас! Дядясаша, а это правда, что в Финляндии было сорок градусов?

– Случалось, – ответил тот, доставая из чемодана пакетик. – Случалось и сорок. Вот, Татьяна, тут я тебе кое-что привез… Хотел было не отдавать до окончания экзаменов, ну да уж…

– Дядясаша, я ведь тебе писала, что никаких подарков мне не нужно!

– Да, но ты ставила условием, чтобы я возвращался поскорее… А поскольку мне пришлось задержаться… впрочем, если ты отказываешься… – Он улыбнулся, делая вид, что хочет спрятать пакет обратно.

– Ну-у нет! Раз уж привез, то теперь поздно. А что это?

– А это вещь сугубо практическая, так что тебе может и не понравиться…

Таня растеребила бумагу.

– Ну… я просто не могу представить себе, что это может быть, – озадаченно прошептала она, разглядывая кожаную коробочку, на крышке которой блестела вытисненная греческая буква, отдаленно ей знакомая. – Что же это за закорючка?.. Кажется, это было в физике – когда проходили электричество… Ах да! Это же единица сопротивления! Ой, – сказала она немного разочарованно, наморщив нос, – знаю… ты привез мне амперметр – вместо того, что я тогда сожгла.

– Нет, – улыбнулся Дядясаша, – этой штукой измеряется не ампераж. Ладно уж, открывай, все равно не догадаешься.

Таня отколупнула крышку, сделала большие глаза и тихо ахнула: в коробке лежали квадратные золотые часики на чешуйчатом браслете. Несколько секунд она смотрела на них, не решаясь тронуть, потом вытащила и с тем же зачарованным видом надела на левую руку. Браслет легко и плотно оковал запястье.

– Дядясаша… – прошептала Таня, поворачивая руку под светом люстры и щурясь на теплые вспышки золотых граней. – Дядясаша, ну зачем такое…

Она счастливо вздохнула и, закрыв глаза, потерлась щекой о полковничьи нашивки на рукаве.

– Ну-ну, – пробормотал он, отстраняясь, – что это еще за кошачьи манеры – человек прямо с дороги, а ты лицом…

– Ничего… Дядясаша, спасибо… спасибо… и спасибо, – проговорила Таня, целуя полковника по очереди в одну щеку, в другую и – в заключение – в кончик носа.

– Ну, отлично. Рад, если тебе понравилось. Я пошел мыться.

– Приготовить чай, Дядясаша? В военторге вчера давали копченую колбасу – как раз твою любимую…

– Отлично, приготовь. Да, Татьяна, там у меня в чемодане какая-то курица, вытащи ты ее, она мне уже две газеты промаслила, будь она неладна…

Через полчаса полковник вернулся, насвистывая куплеты тореадора, довольный, с еще более красным лицом, в свежей гимнастерке с залежавшимися складками. Таня стояла посреди комнаты, вертя в руках его ТТ; широкий ремень с кобурой, съехавший на бедра, был нацеплен поверх ее халатика. Полковник нахмурился и оборвал свист.

– А вот за это, сударыня, вы в следующий раз получите этим самым ремнем, – сказал он, ловко отобрав у нее пистолет. – Тебе миллион раз говорилось – не сметь прикасаться к оружию. Ясно?

– Господи! – Таня капризно сморщила нос, расстегивая пряжку. – Уже и посмотреть нельзя. И потом, что ты грозишься, ты меня и пальцем не тронешь, что` я, не знаю…

– Мать-командирша тронет по моей заявке.

– Она тоже не тронет, – хвастливо заявила Таня. – Уже не тронет, я теперь уже взрослая!

– Вот разве что… нашла себе спасение, – проворчал полковник. – Ну как там насчет чаю?

– Садись, Дядясаша, все готово. А куру есть будешь?

– Нет, я поужинал в вагоне-ресторане. Мне покрепче, пожалуйста.

– Я знаю, Дядясаша! Этого-то я еще не забыла…

– Довольно, спасибо…

– На здоровье. Так ты не хочешь? А я съем ногу, вот что я сделаю… мм, чудная кура, правда! Ужас, я уже полгода не ела ничего вкусного…

– Что, плохо со снабжением?

– Нет, не в том дело… Вообще-то, в городе неважно, но в военторге, кажется, пока ничего. Нет, просто у нас новая домработница. Раечка ведь вышла замуж, я тебе писала? Ну а эта… словом, ты сам увидишь.

– Скверно стряпает? – улыбнулся полковник. – Поищи другую, в чем дело. А вообще на такие вещи не стоит обращать внимания. Ну хорошо, расскажи, как ты тут жила. Как школа? По-прежнему опаздываешь? Смотри, Татьяна, ты теперь с часами…

– Нет, Дядясаша, я теперь уже не опаздываю, и вообще я теперь стала такой хорошей – прямо самой не верится! Ты понимаешь… я осенью – вернее в начале зимы – так плохо стала учиться, просто ужас, самой было противно, и тогда директор вызвал меня и сказал, что меня исключат…

– Какое безобразие, Татьяна, – поморщился полковник. – Просто позор – тебе, и еще плохо учиться…

– Ну да, вот и директор то