Ты пахнешь как спасение - Эллин Ти

– Нет! Не твоя! Никогда не была и не стану больше! Я не девственница, ясно? Ты опоздал, жри эту правду и подавись ею!

Он замирает. А ложь с моих губ слетает с удивительной легкостью.

– Ты врешь, – злится он.

– Не вру! Я больше не твоя девочка, понял?! Не твоя!

Олег срывается. Сразу же. Он звереет, и я испускаю стон боли, когда его руки еще сильнее сжимают мои запястья. Мне кажется, что под его натиском хрустят мои кости, но через секунду Олег разворачивает меня на спину, в этот раз больно ударяя о железо машины затылком.

Голова кружится, тошнота не проходит, а он снова наваливается сверху. Его глаза красные от ярости, губы сжаты в тонкую линию от злости, пальцы дрожат от ненависти и неверия в мои слова. Пусть подавится моей ложью, пусть жрет ее так, как я всю жизнь терпела его издевательства!

Он тяжелый, как чертов бык, мне трудно сделать лишний вздох, а руки он снова фиксирует, сжимая длинными пальцами сразу оба моих запястья.

Он явно не в духе от моих заявлений, смотрит на меня, как одержимый, ищет в глазах подтверждения лжи, но все, что я делаю – это собираю все силы в кулак и просто плюю ему в лицо.

– Ненавижу тебя! – напоминаю ему. Если вырваться не выйдет, я хотя бы буду знать, что смогла сделать ему неприятно.

Его усмешка парализует. Я не понимаю, почему он усмехается, и это отдается диким страхом внутри моей черепной коробки.

Свободной рукой Олег оттягивает ворот моей майки, обнажая грудь, скрытую только тонкой тканью простого спортивного топа. Мне плохо. Мне ужасно плохо! Он накрывает руками мою грудь и, точно как майку минутой назад, стягивает вниз и топ, полностью обнажая.

Его руки трогают, сжимают, гладят. Я кричу и плачу от ужаса, и мне кажется, что хуже уже быть просто не может, а потом он наклоняется ко мне…

И это помогает! Потому что он так увлечен своими действиями, что отпускает мои руки!

Я тут же отталкиваю его лицо от своего тела, вдавливаю большие пальцы в глаза, обхватив затылок, как учил инструктор, а когда Олег кричит от боли, нахожу в себе силы и отталкиваю его ногами так, что он делает пару шагов назад от меня и почти падает.

– Ты что удумала, сука! – кричит он. Я спрыгиваю с капота, но от сильной пощечины падаю на гравий, в очередной раз расцарапывая всю кожу.

От боли кружится голова и плывет весь мир, я больше не могу двигаться и не разбираю происходящего, только берусь за голову, чтобы хоть как-то закрыться, и ожидаю очередного удара.

И он происходит. Удар и вскрик. Удар, удар…

Открываю глаза. И не верю. Плохо вижу из-за слез, но вполне могу разобрать силуэт мужчины, избивающего Олега. Это… Давид?

Стираю слезы пальцами. Машина Давида стоит с открытой дверью в паре метров отсюда, а он бьет Олега наотмашь, сильно, настолько сильно, что становится даже страшно. Через пару секунд рядом тормозит вторая машина. Оттуда вылетает Артур, и через мгновение я уже оказываюсь на его руках. Он несет меня в дом, кладет на диван в гостиной, но страшные звуки с улицы все еще не дают мне успокоиться.

Все, кажется, закончилось. Пока они оба рядом, меня никто не тронет.

Но боль в теле, голове, даже в волосах не дает мне спокойствия ни на минуту. Мне страшно. Страшно начать думать, анализировать, вспоминать, даже банально смотреть в зеркало.

Артур обтирает мои ноги мокрым полотенцем, видимо стирая грязь, а я просто закрываю глаза и тихо-тихо плачу…

* * *

Давид избил Олега. Сильно. Очень. И сдал его полиции.

А потом позвонил моей маме, но та сказала, что Олег ее выгнал неделю назад и ей все равно, где и как он теперь будет жить. А я… она сказала, чтобы я выздоравливала.

«Скорая» меня осмотрела, обработала раны. У меня много ссадин и синяков, но в целом ничего серьезного. Пару ушибов, но все это пройдет.

Проблем в голове гораздо больше, к сожалению.

Артур и Давид рядом. Не отходят ни на шаг, делают мне чай и мажут ранки. Не задают лишних вопросов. Просят полицию не трогать меня, когда та приезжает ближе к вечеру для того, чтобы устроить мне допрос.

Но я выступаю сама. Мне плевать на боль и на все остальное. Я половину жизни жила с мечтой, чтобы его наказали, поэтому рассказала им все, что происходило и сегодня, и все долгие годы до.

А вот после этого попросила больше никак меня не вмешивать в эту историю.

Я дико устала…

Я не могу больше жить в этом городе. Он меня душит и убивает. Он делает больно. Здесь столько плохого, что даже те крупицы хорошего, что были, не задерживаются в памяти надолго. Я ненавижу все, что было здесь со мной, и просто хочу забыть.

Именно поэтому… мы покупаем билет. В один конец. Как я и хотела – в столицу. Давид помогает его приобрести, а еще находит для меня квартиру. Говорит, что кто-то из его знакомых сдает несколько вариантов, и очень удачно она пустует сейчас.

И оплачивает он ее тоже сам, хотя это совершенно необязательно.

Билет на завтра. Ждать больше нет смысла, да и желания, если честно, тоже нет.

Мне больно уезжать только по двум причинам: обе из них сидят рядом и не дают мне впасть в истерику. Но оставаться здесь еще хуже. И я выбираю себя.

* * *

Вечером следующего дня Давид и Артур везут меня на вокзал. Верхняя полка купе уже ждет меня, а чемодан в руке кажется слишком легким. Там мало вещей. А еще я избавилась от ноутбука. Перекинула все свои черновики в телефон и рассталась с ним, стараясь ни о чем не жалеть.

Все к лучшему.

Парни провожают меня. Артур говорит много слов, обнимает, обещает, что приедет в гости, я плачу, обнимая его в ответ, и тоже обещаю как-нибудь приехать сюда, когда мне хватит на это духу.

Давид молчит. Просто крепко обнимает, целует в макушку, как всегда делает, в бровь и в висок, отдавая мне столько своего тепла, что невозможно им не согреться.

Я вкладываю в его руку свернутый лист из моего блокнота, а потом разворачиваюсь и иду искать нужный вагон, чтобы навсегда