Последний полет - Андре Маиссё

Натолкнувшись на такое упрямство, на стремление всё разрушить, Жансуль отдает приказ попытаться выйти из боя. Несмотря на град снарядов, нескольким матросам удаётся отрубить топором якорные цепи, которые удерживают противоторпедные корабли. Получив неожиданно свободу, они вырываются. Менее чем за две минуты им удается увернуться от огня, они идут в центр, набирают скорость и на скорости больше 20 узлов выбираются из прохода в открытое море, к жизни. Не думая о минах или заградительных сетях. Все проходят, кроме «Могадора», который задевает кормой одну из мин, поставленных несколько часов ранее одним из самолётов «Арк Ройял». Удар такой силы, что «Могадор» взлетает вверх, сползает на левый борт, как машина на лёд. Все люди, находившиеся на корме, унесены взрывом. Тут же возникает пожар. Несмотря на опасности, на гибель, на снаряды, которые продолжают падать, два буксира прибывают в следующую минуту, чтобы подхватить «Могадор» и вытащить его на пляж Сент-Клотильд. Он потерял свои винты. Нет больше штурвала. Остался один остов.

В глубине рейда продолжается драма «Бретани». Несколько залпов настигли корабль. Он всё сильнее даёт крен, но его палачам этого мало. Плотный огонь по-прежнему сконцентрирован на нём. На задней мачте все развивается разорванный, прострелянный, почерневший от взрывов флаг, подобно Гаврошу, издевающемуся над живодерами, которые расправляются с ним. Под страшный грохот двойного попадания бортовых пушек 406 мм между трубами корабля он получает последний удар. Гигант смертельно ранен. Он наклоняется на бок. Матросы на палубе скользят вдоль киля, другие бросаются в море. Некоторые оказываются там без сознания. Им трудно плавать в плотном слое мазута, который разлился по поверхности воды. Многие утонули, другие горят там, как факелы, освещая поверхность рейда. Матросы из погребов, из машинного отделения, у затворов обречены на мучительную смерть. Система закрытия, которая управляет дверями и перегородками, блокирована. Им придётся умереть в гробу из чугуна и стали.

Море горит вокруг «Бретани». Треногая мачта погружается в воду, затем обе трубы. Киль всплывает, чтобы тут же плавно исчезнуть. Новый, совершенно бесполезный залп поражает корабль ещё раз.

Часовые форта Сантон берут на караул, со слезами на глазах, чтобы последний раз приветствовать то, частью чего они были сами.

Голос дрожит от волнения. Горловой кашель. Плохой кашель. Кто-то незаметно смахивает слёзы, кто-то сморкается слишком громко.

Гомес продолжает.

«Дюнкерк», хотя и очень пострадал, также сумел сняться с якорей. Но только он начал сниматься с морских якорей, как залп двух бортовых орудий накрывает его, он тяжело ранен. Чтобы избежать потопления, его командир выбрасывает корабль на сушу против плотины маленького рыболовного порта Кебир.

Другой боевой крейсер, «Страсбур», принимает иное решение, пытаясь избежать бурю огня и железа. Капитан «Страсбура» велел травить, а не тянуть якорную цепь, а швартовые рубить топорами. Затем на полной скорости бросается к проходу. Он пересекает рейд, прорывает заградительные сети, которые опоясали бухту, оказывается в открытом море и соединяется с четырьмя эскадренными эсминцами, которым уже удалось вырваться. Вместе они маневрируют и занимают боевой порядок. Завязав борьбу пятеро против семнадцати, они надеются облегчить судьбу своих братьев, оставшихся в западне на рейде, заставив противника направить часть огня против них.

Судьба готова измениться. Почти 18-30. Несколько минут после того, как «Страсбуру» удалось вырваться из ада, чёрный дымок появляется на востоке на линии горизонта, сначала едва заметный. Он превращается в чёрную точку, которая начинает расти. Надежда меняет лагерь. Она возрождается у жертв Мерс-эль-Кебира, как только они смогли различить тонкий силуэт «Индомптабл», пришедшего из Алжира с невероятной скоростью в 50 узлов, заставив котлы работать на полную мощность, рискуя в любой момент взорваться. Буквально летя по волнам, он идёт на помощь. С ним на помощь Жансулю идёт вся алжирская эскадра.

Соммервиль приказывает кораблям «Аретьюза» и «Ентерпрайз», а затем и «Худ» с «Валиант» идти навстречу «Индомптаблу», который даже в одиночку начинает борьбу. Дальности английским орудиям явно недостаточно, чтобы побеспокоить француза. Им приходится маневрировать, чтобы избежать его торпед. Но одному «Индомптаблу» нереально вести бой. Нужно дождаться подхода алжирской эскадры, чьи многочисленные дымки предвосхищают её быстрое приближение.

В 18-50 Соммервиль приказывает шести «Swordfish» атаковать торпедами «Страсбур» и эскадренные миноносцы. Но едва они взлетели, как в небе появились истребители с базы Сенья: это были «Dewoitine 520», поднятые по тревоге после получения просьбы французской эскадры о помощи. Их преимущество сокрушительно. Два английских бомбардировщика были немедленно сбиты. Четверо в полной панике укрылись на английском авианосце.

С прибытием алжирской эскадры в полном составе из шести крейсеров и четырёх миноносцев «победа» явно сменила лагерь. Эскадра позора вот-вот была бы взята в тиски между алжирской эскадрой, в открытом море, «Страсбуром» и четырьмя эсминцами на востоке, на суше батареи форта, контролирующие Мерс-эль-Кебир и ещё способные вновь обрести свою мощь, в воздухе истребители «Dewoitine», чья база находится всего в нескольких километрах, они намного превосходят по скорости самолёты на борту «Арк Ройял» и могут, наконец, вмешаться в борьбу.

Столкнувшись с риском борьбы на равных, как всегда трусливый, Соммервиль предпочёл подлое решение. Он приказал всем своим кораблям поставить громадную дымовую завесу, спрятаться за ней и скрыться. Будучи уже не в состоянии потопить все французские корабли, как он об этом заявил Жансулю, он бежал самым жалким образом.

— Командиры эскадренных миноносцев, увидев, как удирают англичане, запросили разрешение адмиралтейства преследовать и разгромить английскую эскадру торпедами, пока она не успеет скрыться в Гибралтаре. Адмиралтейство отказало. «Они по-прежнему наши союзники. Вам не следует ошибаться врагами, и заниматься делом немцев».

— Адмиралтейство отказало. Немыслимо!

— Однако это так.

Человек сидит в глубине зала. Он худощав, тонок, не очень высок, кожа матового оттенка, узкое лицо, выступающие скулы. Его взгляд выдает переживания, связанные с этой драмой. Его акцент напоминает пустоши низких холмов, окружающих Ниццу. Интонации его голоса, тембр его горла позволяют фильтровать далекое звучание колоколов, которое разносит ветер с альпийских лугов. На его голубоватой спецовке, измазанной жиром и салом, можно ещё различить нашивку подводника, старшего матроса-электрика.

— Я был на борту «Ариан», подлодка 550 тонн, класса «Сирена». Нас на борту было сорок человек. Мы были на манёврах в море в районе Мерс-эль-Кебира.

— Рассказывай, Поль.

— Кто это? — спросил Антуан у соседа.

— Маиссё. Его зовут Китайцем. Он тоже был в Мерс-эль-Кебире. Кажется, старшим матросом-электриком[58].

Маиссё рассказывает.

— Мы были в открытом море, когда радист перехватил обмен посланиями между «Дюнкерком» и