Вендетта. История одного позабытого - Мария Корелли

Нина тихо рассмеялась.

– Но это чистая правда, – с чувством проговорила она. – Когда мы впервые увиделись, я сразу поняла, что непременно вас полюблю! Мой муж никогда мне не нравился, и, хотя между вами есть некоторое сходство, все же вы совершенно другой – и превосходите его во всех отношениях. Хотите верьте, хотите нет, но только вы – единственный мужчина на всем белом свете, которого я когда-нибудь любила!

Она заявила это без тени смущения, с гордостью и явным ощущением собственного достоинства. Ее манера держаться привела меня в легкое замешательство.

– Так вы станете моей женой? – спросил я.

– Стану! – ответила Нина. – И скажите… Вас ведь зовут Чезаре, не так ли?

– Да, – машинально промолвил я.

– Тогда, Чезаре, – нежно проворковала она, – я заставлю вас полюбить меня всей душой!

И, грациозно извившись всем своим гибким телом, придвинулась ближе, обратив ко мне радостное, пылающее лицо.

– Поцелуйте же меня! – потребовала графиня и замерла в ожидании.

Будто во сне, я наклонился к ней и впился в эти коварные сладкие губы! О, я с куда большей охотой прильнул бы к пасти ядовитой змеи! И все же этот поцелуй пробудил во мне что-то вроде ярости. Я обвил руками ее полулежащую фигуру и с мягким напором заставил Нину опуститься обратно в кресло, которое она только что покинула, а сам сел рядом, не разжимая объятий.

– Значит, вы действительно меня любите? – спросил я едва ли не с бешенством.

– Да!

– И я – первый мужчина, который вам по-настоящему небезразличен?

– Так и есть!

– А Феррари вам никогда не нравился?

– Никогда!

– Он хотя бы раз целовал вас, как я теперь?

– Ни разу!

Боже мой! Какой поток лжи захлестнул меня! Практически водопад! И каждое слово звучало с такой непередаваемой искренностью! Быстрота и непринужденность, с которой они слетели с языка этой хорошенькой женщины, заставили меня испытать примерно то же чувство глупого изумления, которое ощущает сельский простак, впервые увидев, как заезжий факир вытягивает у себя изо рта целые ярды разноцветной ленты. Я взял маленькую ручку (на ней все еще поблескивало обручальное украшение, купленное мною же) и бережно надел на тонкий пальчик кольцо из великолепных розовых бриллиантов. Долго же я носил с собой эту безделушку в ожидании подходящего момента, и вот наконец минута настала. Графиня выскользнула из моих объятий с восторженным возгласом.

– О, Чезаре! Какая прелесть! Вы слишком добры ко мне!

Она прильнула ко мне и поцеловала в губы, затем склонила голову на мое плечо и подняла руку к свету, чтобы полюбоваться блеском своих бриллиантов. Внезапно ее охватила тревога:

– Вы ведь не скажете Гвидо? Я имею в виду, до поры до времени?

– Ну нет, – отозвался я. – Разумеется, не скажу, пока он не вернется в Неаполь. Иначе Феррари сразу сбежит из Рима, а мы ведь не желаем увидеть его так скоро, не правда ли?

Говоря это, я почти без внимания играл ее волнистыми белокурыми локонами, внутренне сам изумляясь быстрому успеху своего плана.

Тем временем Нина погрузилась в задумчивую рассеянность, и несколько мгновений мы оба молчали. «Если бы она знала! – подумал я. – Если бы только могла представить, что ее обнимает собственный муж – человек, которого она обманывала на каждом шагу и которому изменяла, несчастный глупец, над которым она с презрением насмехалась, кто так мешал ее счастью, пока был жив, и чья безвременная смерть ее так обрадовала! Смогла бы Нина тогда улыбаться столь же обворожительно? Стала бы меня целовать?»

На какое-то время она застыла, прижимаясь ко мне, предаваясь своим размышлениям. Ее тонкие пальцы беспрестанно крутили кольцо с бриллиантами, мой подарок, а взгляд то и дело обращался ко мне.

– Вы сделаете для меня кое-что? – заговорила она вкрадчивым тоном просительницы. – Ничего особенного, сущий пустяк! Но он доставил бы мне огромное удовольствие!

– Вам стоит только сказать, – поклонился я. – Ваше дело – повелевать, мое же – повиноваться каждому слову!

– Хорошо, не могли бы вы снять эти темные очки? Всего на минутку! Мне хочется видеть ваши глаза.

Я быстро поднялся с дивана и ответил ей не без некоторой холодности:

– Просите о чем угодно, mia bella[39], только не об этом. Даже самый слабый луч света, попадая в глаза, причиняет мне острую боль, которая в течение долгих часов терзает расстроенные нервы. Поэтому принимайте меня таким как есть; впрочем, даю вам слово, что ваше пожелание однажды будет исполнено…

– Когда же? – нетерпеливо вскинулась она.

Я склонился, чтобы поцеловать ей руку, и внушительно промолвил:

– Вечером после нашей свадьбы.

Нина вспыхнула и, кокетливо надув губки, отвернулась от меня.

– Ах! Еще так долго ждать!

– Надеюсь, не слишком долго, – многозначительно заметил я. – Сейчас ноябрь. Смею ли я просить вас по возможности сократить срок ожидания? Вы позволите назначить нашу свадьбу на второй месяц нового года?

– Но я так недавно стала вдовой! – слабым голосом возразила она, аккуратно прижимая к глазам надушенный носовой платочек. – И моя бедная Стелла!..

– В феврале исполнится почти шесть месяцев со дня смерти вашего мужа, – отрубил я со всей решительностью. – Для столь молодой особы, как вы, это вполне достаточный срок траура. Что же до потери единственной дочери, она лишь усугубляет ваше одиночество и тоску, поэтому для вас будет совершенно естественно, даже необходимо скорее обзавестись защитником. Свет не осудит вас, можете быть спокойны на этот счет; а кроме того, я знаю, как пресечь любую сплетню, которая перейдет за грани приличия.

Ее губы тронула улыбка триумфаторши, вполне сознающей свою победу.

– Что же, пусть будет по-вашему, – потупилась графиня с наигранной скромностью. – Если вы, известный всему Неаполю как человек, совершенно равнодушный к женщинам, вдруг решили разыграть роль нетерпеливого любовника, я возражать не стану!

Тут она озорно стрельнула в меня своими темными глазами, которые тут же вновь заволоклись томной поволокой мечтательности. Я заметил это, но сухо бросил в ответ:

– Как нам с вами обоим известно, графиня, меня нельзя считать «любовником» в общепринятом смысле этого слова; впрочем, я с готовностью признаю, что нетерпелив.

– Но почему? – спросила она.

– Потому что, – ответил я, церемонно и выразительно растягивая слова, – я хочу, чтобы вы были моей, и только моей, желаю владеть вами безраздельно и быть уверенным, что никто не может встать между нами или помешать осуществить мои планы, касающиеся вас.

Она весело рассмеялась.

– Вот и прекрасно! Это и есть любовь, хотя вы сами того не подозреваете! Ваша гордость не позволяет поверить, что вы на самом деле влюбились в меня, но, несмотря ни на