Белая карета - Леонид Васильевич Никитинский

из-за деревьев на дорогу пустыми глазницами окон, не просто разбитых, а выкорчеванных с рамами, то вдруг мы прокатили мимо бетонной коробки, где на черном балконе светлело чье-то развешанное белье и полотенца, как будто портянки. Совсем не так тут было тогда, когда мы с Рюхой продали триста левых билетов на концерт Цоя и даже успели два дня погулять и когда тут считался всесоюзный рай, истинный и вечный рай с птицами и ангелами в белых халатиках.

Я все пытался расспросить девиц, Наташу и Люсю, как же они тут живут теперь, но они были настроены на какую-то другую ноту. За что их судить: им хотелось веселья, раз уж приехал новый хозяин здравниц и выбрал их из множества им подобных. Тем более что этот санаторий, которым всегда и еще до той самой прокатившейся войны владел удачливый Рюха, как раз процветал на фоне преобладающей разрухи, и у Наташи и Люси была здесь работа и шансы, которые выпадают вместе с ней в санатории, если с умом. В конце концов я вышел на балкон и курил там, глядя на гору, ее знакомые очертания едва угадывались в темноте октября, а когда я выбросил окурок вниз и вернулся в номер, оказалось, что Рюха уже увел их обеих – не знаю куда, и я не знаю, что он потом с ними делал.

Я решил, что лучше не буду пить с утра вино, а минералки не нашел, нашел стакан с подсохшей виноградной краской на донышке и пошел в ванную. Тут вода и в кране хорошая, чистая, считай – нарзан. Из зеркала над раковиной смотрело помятое мое собственное лицо, я постарался ему придать какое-то осмысленное выражение. Пожалуй, оно так и выглядело – лет на сорок, из которых первые двадцать я провел здесь, даже ночевал в этом санатории не раз ребенком, в пустых номерах, когда мама дежурила, но в то время они выглядели иначе и таких замысловатых и блестящих кранов тут не было даже в люксах. Единственное, чего не успел сделать Брюхов, – сменить балконные рамы: за воздушной занавеской дверь была с ручкой и шпингалетом из того еще времени, старая и облупленная. Теперь-то он вложится, после того как мы выиграли, теперь весь город наш, а это его цитадель, палас-отель или как его там. А гора, которую я разглядывал теперь в косом утреннем свете из-за спины, была абсолютно та же, я ее всю до мельчайших деталей, оказывается, помнил. Лысеющая сверху, ниже темный венчик елей, ниже море рыжего, и бурого, и светло-зеленого, а еще внутри просто зеленого, темно-глянцевого, потому что некоторые деревья и кусты в этом городе не облетают даже зимой.

– Любуешься на нашу гору? Она наша, осталось чуть-чуть, выкинем только сегодня эту парикмахерскую, чтобы потом не возникла. Как тебе Николай Петрович, кстати?

– Как ты вошел-то? У тебя тут ключи от всех номеров?

– Ты просто забыл запереть дверь. Ты что-то расчувствовался вчера, да?

Ну, может быть, и забыл. Не знаю, чем они занимались вчера с Наташей и Люсей, но утром он выглядел огурцом, как всегда бодр и свеж, и даже голая по новейшей моде Рюхина голова блестела так, как будто он только сегодня утром ее заново выбрил. А может, Наташа с Люсей его брили?

– Ты имеешь в виду Николая Петровича, юриста? Он не выступал вчера в арбитражном, а по репликам в машине о его квалификации мне трудно судить. Но отпраздновал он вчера не по-детски.

– Есть за ним такое, это местный такой червяк. Он тут всю жизнь и всех знает, в том числе сегодняшнюю судью, он с ней как-то уже договорился, а это главное. Но я хочу, чтобы ты посмотрел документы, прежде чем он туда пойдет. Сегодня в пять. Вторая доля в ООО была у санатория Крупской, мы ее дополучили вчера. У ответчицы есть третья, но она не является в суд и сегодня тоже не придет. Все должно быть в порядке, и тебе самому делать там нечего, но ты все-таки посмотри, а потом отдыхай до отлета.

– Да пожалуйста, – сказал я. – Ты же мне за это и платишь. Только его еще надо разбудить, этого твоего юриста.

Это оказалось непросто. Дверь была не заперта, Николай Петрович лежал на кровати в брюках, как я оставил его вчера, он уже не спал, но и встать, как видно, еще не мог. Брюхов сказал:

– Блядь! Где портфель с документами, Николай?

– Там… – Юрист облизнул губы и кивнул на платяной шкаф.

Рюха достал из шкафа кожаный портфель.

– Я хочу, чтобы ты показал документы Борису Павловичу, Николай. Ты сейчас в состоянии это сделать? Ну?!

– А сейчас сколько?.. – Он поднес к глазам запястье и тупо посмотрел на часы. – Сейчас еще только девять. Андрей Валентинович, я извиняюсь, все будет в ажуре, но мне лучше сейчас поспать до обеда, тогда я к пяти буду как новенький. Хотя ответчица все равно не придет, а судья и так уже все знает. Вы меня разбудите к обеду, часа в два, ладно?

– Блядь! – повторил Рюха. – У тебя не будет больше работы в этом городе, Петрович, если ты не встанешь к обеду. Спи!

Он плотнее прижал портфель подмышкой и вышел, и я следом за ним.

– Пошли вниз, – сказал он. – По-любому надо позавтракать. Я тебе сам за завтраком все объясню, там ничего особенного.

Мы миновали большую, заново отделанную столовую, где приличные отдыхающие – вроде этой тетки, которая сидит в соседнем кресле самолета, но только в тренировочных штанах с лампасами, – ковыряли свою кашу после ночных похождений, а мы сели завтракать в маленьком зале, окна которого выходили на гору. Я не хотел есть и попросил себе только кофе. Рюха заказал яичницу и заглянул в портфель, перелистал какие-то бумаги, но почему-то не показал их мне, а отложил на соседний стул.

– Ладно, у тебя и так был напряженный день вчера, не бери в голову. Если кратко, то у нас теперь со вчерашним есть две доли в ООО, у которого аренда на эту парикмахерскую на сорок девять лет. Третья доля у некой гражданки Кипнис, Татьяны Кипнис, которая когда-то работала там сама парикмахершей, но сейчас она, кажется, в Москве и только получает долю, а стрижет там какая-то другая шалава. У Кипнис, между прочим, могут из-за этого возникнуть большие неприятности с налоговой, вот она и не ходит в суд. Так что, если она опять не явится, дело пойдет, там на десять минут, судья его и назначила последним.

– А что, это дело не первый раз слушается? – уточнил я. –