Брошенцы - Аояма Нанаэ

Утром воздух снаружи казался еще более удушающим, чем ночью. Я быстро начала задыхаться. Но, несмотря на это, я стояла и смотрела Юдзе вслед, пока его фигура не скрылась за воротами.

С того самого утра я перестала получать удовольствие от работы. Я все так же резала крабовые палочки, жарила их или запекала на углях, но уже не чувствовала ни капли прежнего возбуждения. Сидя рядом с посетителями и слушая их истории, я все чаще уходила в себя. Раньше, сколько бы раз мне ни рассказывали одно и то же, я всегда слушала с искренним вниманием, словно копала землю лопатой, углубляясь в их воспоминания. Но теперь это стало мне в тягость. Я начала подозревать, что мои кивки и слова поддержки мешают говорящему добраться до того, что он на самом деле хочет сказать. Более того, если быть честной, я просто перестала слышать. Как бы я ни старалась сосредоточиться, в какой-то момент слова рассыпались на отдельные звуки, теряя смысл, и этот теплый вязкий шум комком застревал у меня в ушах. Подчас это ощущение становилось столь сильным, что я невольно закрывала глаза.

Заметив это, некоторые из моих собеседников осторожно трясли меня за плечо. Кто-то спрашивал: «Вы вообще слушаете?» Другие молча вставали и уходили. Были и те, кто, покраснев, стучал кулаком по столу, и такие, кто начинал говорить еще более оживленно.

Чем сильнее я паниковала, тем больше становился этот вязкий ком в ушах, пока наконец я не переставала слышать совсем.

Я все чаще просто сидела на кухне без дела. Заметив это, Оу как-то испек мне черничный маффин. Я медленно жевала мягкие горячие ягоды, пока они не растворялись полностью во рту, и это немного успокаивало. Оу ничего не говорил, но я знала, что он за мной наблюдает и беспокоится.

А тем временем крабовые палочки продолжали накапливаться в холодильнике. Я не работала, и это создавало проблемы тем, кто занимался пополнением запасов. Что будет, если палочки перестанут помещаться в холодильник? Если кто-то один перестает работать, это затрудняет работу других.

Мне нужно было работать ради других… но сил совсем не было.

Так продолжалось некоторое время. В какой-то момент я начала замечать в столовой миниатюрную женщину с легкими, словно у куноити, движениями. Она подсаживалась к посетителям, тихо смеялась, поглаживала их по спине или разминала им плечи. Похоже, она еще и принимала заказы — ее тихий и певучий, словно шелестящий голос доносился до тихой кухни: «Омурайсу, одна порция!», «Рамен, одна порция!».

Если заказов не было, она раскладывала в углу столовой что-то вроде доски и начинала танцевать чечетку. Она ни секунды не сидела без дела. В мире есть такие люди, которым удается постоянно чем-то себя занимать.

Теперь и обслуживание клиентов, и прием заказов были на ней, так что мне оставалось только готовить блюда с крабовыми палочками. Стараясь ни о чем не думать, я вскрывала упаковки, раскладывала содержимое на разделочной доске и аккуратно разрывала одну за другой волокнистые красно-белые палочки, имитирующие структуру краба. Постепенно на доске вырастала целая гора тонких длинных нитей.

Что бы я ни делала, в голове все время всплывали мысли о брошенцах, запертых внизу на складе.

Я никак не могла выбросить из головы то, что сказал Юдза. Возможностью вот так беззаботно сидеть в теплом уголке кухни, каждое утро погружаться в горячую воду и отдыхать душой и телом я была обязана несчастным брошенцам, которым совершенно некуда податься. Мое комфортное существование поддерживалось исключительно жаром их сгорания. Я пришла сюда для успокоения совести, думая, что, как работник химчистки, обязана вернуть владельцам вещи. А теперь выходит, что именно эти вещи ежедневно сгорают для того, чтобы я могла обрести покой. Полный абсурд!

А если отказаться от этого источника тепла, здание промерзнет, вода для купальни перестанет нагреваться, клиенты разойдутся, а люди, живущие здесь, лишатся работы… Но можно ведь найти другой способ — заменить этот вид топлива другим, поставить солнечные панели и использовать энергию солнца… Почему, несмотря на все доступные в современном мире варианты, здесь продолжают сжигать вещи, оставленные клиентами?

Когда я подняла голову, гора крабовых палочек, разобранных на ниточки, исчезла с разделочной доски. Я удивленно заморгала, и тут сзади послышался приглушенный смех. Обернувшись, я увидела мальчика. Он сжимал охапку моих крабовых ниточек, щеки у него были раздуты, как у хомячка, а челюсти работали, пережевывая добычу.

— Ты что, все съел?

Мальчик, похожий на хомячка, покачал головой. Это был ребенок из подвала — тот самый, который рассказывал, что иногда наведывается в столовую за вкусненьким.

— Ты съел их? Крабовые палочки, которые здесь лежали.

Мальчик снова замотал головой, ухмыляясь, но внезапно, будто не в силах больше сдерживаться прыснул от смеха. Вместе со смехом у него изо рта вырвались красно-белые ниточки и, разлетевшись в разные стороны, осыпались на пол.

— Значит, все-таки ты их съел!

Мальчик дожевал, проглотил остатки и наконец признался:

— Ага.

— Да ничего страшного. Их еще много. Кушай, кушай.

Я потянулась за новой упаковкой, но он облизал губы и сказал:

— Мне уже хватит.

— Вкусные, правда? Крабовые палочки.

— Ага.

— Их можно есть просто так, а можно добавить в омлет или сделать с ними тяванмуси. Тоже будет вкусно.

— Ага.

Кроме этого «ага» мальчик ничего так и не сказал, он явно собрался уходить и уже повернулся ко мне спиной.

— Подожди, — сказала я. — Я пойду с тобой.

Он обернулся, на его лбу появилась складка, будто кожу между бровями скрепили степлером.

— Я хочу поговорить с вашей командиршей.

— У нас нет командирши.

— Ну, не с командиршей, а… Старшей девочкой. У которой хвостик и белая резинка-скранч. Я хочу поговорить с ней.

— Зачем?

— Просто так.

— Хм… — Мальчик отвернулся и пошел вперед.

Это означало, что я могу идти за ним. Я не стала окликать Оу, который стоял у плиты, ловко работая воком, просто молча последовала за ребенком.

В этом месте, где почти все были взрослыми, ребенок довольно заметно выделялся на общем фоне, но никто из посетителей столовой даже не взглянул в нашу сторону, все молча ели заказанные блюда. Мальчик открыл дверь, ведущую вниз, и полубегом спустился по лестнице. Добравшись до дальней комнаты на втором подземном уровне, он быстро постучал в дверь пять раз, затем сделал короткую паузу и постучал еще три раза, но уже медленно.

Дверь слегка приоткрылась, и в узком проеме показалось лицо той самой девочки с белой резинкой в волосах.

— Опять ты? — Она надула нижнюю