Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

Когда Байдину в диспетчерской управления подали радиограмму с «Генерала Ватутина», он сначала обрадовался и проговорил вслух:

— Молодец Орлов! Настоящая морская душа.

Потом его смутили последние слова «…Умрем, но пройдем». Что это значило? Такая патетика вовсе не свойственна Орлову. Видимо, положение было серьезным.

Байдин приказал оператору связаться по радио с «Генералом Ватутиным», а сам пошел к главному диспетчеру Якову Чуднову, человеку очень спокойному и рассудительному, и показал ему радиограмму. Чуднов покрутил рыжеватый ус и сказал:

— Что ж, хорошо. Не придется срывать пароходы на помощь. Кабы все так!

— А не кажутся вам странными последние слова?

Чуднов еде раз прочел, покрутил правый ус, потом левый и сказал:

— Да, Орлов так не писал никогда. Что ж, выезжайте. Наверно, напутано в радиограмме.

И вот теперь Байдин мчался на своей «Стреле», зарывавшейся в воду и обдававшей его каскадом брызг. Он объехал вокруг плота и через соседний пролет спустился к борту «Генерала Ватутина». Когда мотор затих, хвост плота уже выходил из-под моста.

Пока матросы принимали чалку с подпрыгивающего на волнах катера, Орлов приказал плотовой команде поднять лоты и якоря. Затем позвонил в машину и сказал в переговорную трубу:

— Николай Петрович, мост пройден. Спасибо. Можно нормальную отсечку.

И он сошел вниз, уступив место старшему штурману. Встретив Байдина, Орлов выразил ему прежде всего сочувствие:

— Здорово промокли? Куда вы? Далеко?

Байдин покраснел, потому что ему сделалось неловко. Он видел, что на судне полное спокойствие. Мост пройден без расчалки и вспомогательных пароходов, и капитан об этом даже не вспоминает, будто это было простое дело. Зачем он приехал?

Но так как Байдин не умел лукавить и притворяться, то сказал прямо:

— К вам. Меня смутило вот это. — Он протянул скомканную бумажку. Капитан быстро пробежал ее глазами и, подняв голову, произнес в недоумении:

— Не понимаю. Я не писал последних слов. Вызовем радиста.

Байдин снова вспыхнул, но уже от радости. С его кителя падали капли воды и на полу вокруг ног образовалась лужица.

— Переоденьтесь, просушим ваш китель, — предложил Орлов.

Когда подходила «Стрела», Лёня забеспокоился и пошел в рубку, хотя время сеанса уже истекло. Сняв наушники, он стал слушать, делая вид, что сосредоточен. Но он слышал, что делалось на палубе и ждал, что вот-вот откроется дверь и к нему войдут капитан и диспетчер. Дверь, действительно, открылась; в нее заглянул матрос и сказал:

— К капитану.

Лёня положил наушники и с растерянным видом поплелся на палубу. В сущности, ведь вся команда так думала, и он ничего плохого не написал… И эта мысль его подбодрила и даже придала смелости. Он решительно открыл дверь капитанской каюты и бойко отрапортовал:

— Явился по вашему приказанию…

Орлов протянул ему радиограмму.

— Как это произошло?

Лёня с недоумением читал ее, точно впервые видел эти слова, дерзко поднял голову, чтобы солгать… и закрыл рот.

Капитан смотрел ему прямо в лицо и весь лёнин апломб мигом улетучился. Он опустил голову и молчал, Молчал и капитан.

— Вся команда так думала, — произнес немного погодя Лёня.

— Где мой текст?

Байдин, внимательно следивший за этой сценой, добродушно улыбнулся. Он с первой минуты понял, что это сам радист решил «умереть или провести плот».

Орлов молчал. Лёня не смел поднять головы.

— Впредь не ошибайтесь, — сказал, наконец, капитан спокойно, не повышая голоса.

Лёня кивнул и, получив разрешение, вышел, прошмыгнув в радиорубку, затянул шторкой окно и опустился на диван. Он с обожанием думал о капитане и мечтал, что когда-нибудь капитан испытает его в большом деле…

— Ну, я поеду, — сказал Байдин. — Теперь с нормальным возом постесняются требовать вспомогательный пароход…

Орлов кивнул:

— А ведь прав этот парень, — сказал он. — Вся команда была уверена, что можно итти так. Согласись теперь я на наши вспомогательные толкачи, команда сочла бы меня трусом и извозчиком. Можно и нужно отказаться раз и навсегда от вспомогательных.

— Вы пройдете под мост без вспомогательного. Уже прошли. А другие?

— Научим и других, — ответил Орлов. — Вспомогательный пароход для плотокаравана — это скорей психологическая помощь. Кто-то, мол, помогает: не так страшно. Не сочтите это парадоксом, но вспомогательный пароход приносит только вред. Мой плот растянулся на полкилометра, а пароход носом нажимает в одну точку плота, давит, отталкивая. Плот деформируется, разрушается бортовая ошлаговка. Это не на железной дороге, где двойная тяга помогает преодолеть подъем. Здесь достаточно мощности моего парохода… И всё дело в умении справиться со свалами точной заправкой. Вам не приходилось видеть, как из-за неправильной заправки течение сваливает плот вместе с двумя вспомогательными пароходами? Э, да что говорить… В пароходстве на каждом совещании толкуют, что тяги нехватает, а на каждом перекате ставят вспомогательный пароход. Это расточительство; моя команда и я не хотим участвовать в этом расточительстве. Надо умело использовать тормозное и становое железо. Это дешевле вспомогательного парохода и, поверьте, надежнее!

Байдин минуту молча жал руку капитану и с удовольствием думал: «Вот это человек, вот это человек! Какой моряк из него бы вышел!»

Потом Байдин улыбнулся, и на щеках у него появились две морщинки.

— В течение суток у вас экономия четырнадцать часов. Если так дальше будет…

— То пятилетку в три с половиной, — закончил Орлов, улыбнулся, и лицо его стало добрым-добрым.

Когда диспетчер садился на катер, ветер внезапно стал утихать, барашки набегали реже, небо очистилось от туч, и последние лучи заходящего солнца золотили воду у берегов.

— Счастливого плавания! — крикнул Байдин.