Старший трубач полка - Томас Гарди

продолжал ее спутник, – я мало-помалу смог лучше разобраться в его намерениях и лучше понял, почему он способствовал исчезновению этой женщины. Вы знали, что он имел к этому кое-какое отношение?

– Да.

– Знали, что это он заставил ее уехать?

Энн с удивлением взглянула на Боба. Оказывается, все это было ему известно, и тем не менее он, по-видимому, не сердился на Джона.

– Знала, – сказала Энн. – Но зачем он это сделал?

Боб не решился объяснить ей причину, но события этого дня навели его на мысль, что Джона могут убить, и пробудили в нем решимость снять несправедливые подозрения со своего бедного брата. Боб винил себя за то, что так долго позволял Энн незаслуженно дурно думать о Джоне, и, как только они вернулись домой, сразу направился к отцу и попросил его, прибегнув к помощи миссис Лавде, открыть Энн, почему Джон так настроен против мисс Джонсон.

– Ведь мисс Энн думает, что Матильда и Джон были когда-то влюблены друг в друга, а теперь встретились снова, и Джон сам, вместо меня, захотел жениться на ней, – сказал он в заключение.

– Так вот, значит, в чем дело! Вот почему у Джона с мисс Нэнси дело не сладилось, – сказал мельник.

– Как так? Разве между ними что-нибудь было, кроме обычной дружбы? – встревоженно спросил Боб.

– Ну, с ее стороны, может, ничего и не было.

– Ладно, все равно мы должны это сделать, – сказал Боб, начиная с болью в сердце понимать, что, воздавая должное Джону, он готовит себе опасного соперника в его лице, но все же стремясь восстановить справедливость. – Открой все, что тебе известно, миссис Лавде, и пусть она расскажет об этом Энн.

Глава 24

Письмо, посетитель и металлическая шкатулка

Узнав всю правду, Энн испытала горчайшие угрызения совести. Так была она расстроена своим несправедливым отношением к добросердечному трубачу, что на следующее же утро, поднявшись на холм, в полном одиночестве долго стояла там, где была когда-то раскинута палатка, в которой он провел столько ночей. Она думала о глубокой незаслуженной обиде, нанесенной ею Джону, и о том, как, должно быть, печально и горько было ему собирать свои пожитки и отправляться в поход. Постояв так некоторое время, она смахнула с ресниц слезу сострадания, возвратилась домой и под впечатлением минуты написала драгуну письмо, в котором, среди прочих, были и такие – довольно смелые, если принять во внимание, от кого они исходили и кому были адресованы, – строки:

«Вы были сама искренность, сама прямота, Джон, а я – опрометчива в своих суждениях и своенравна. Однако я убедилась, что только высокие требования чести руководили вашими поступками, и это заставляет меня отныне ни в чем себе не доверять. Случись мне теперь разойтись с вами во мнениях, я бы долго размышляла, прежде чем прийти к решению, что не могу согласиться с вами. Если я утратила вашу дружбу, виной тому лишь я сама, но от всего сердца надеюсь, что вы можете меня простить».

Написав это послание, Энн направилась в сад, где Боб очищал дорожки от проглянувшей молодой травы, и с запечатанным письмом в руке спросила:

– Какой адрес у Джона?

– Эксонберийские казармы, – пробормотал Боб упавшим голосом.

Энн поблагодарила его и вернулась в дом. Когда Боб, немного повременив, тоже вошел в дом и, проходя мимо пустой гостиной, заглянул в отворенную дверь, ему бросилось в глаза письмо, лежавшее на каминной доске, и вид этого письма отнюдь не доставил ему удовольствия. Услыхав голоса в соседней комнате, он вошел туда и увидел Энн и миссис Лавде, поглощенных беседой с Крипплстроу, который только что явился к ним с поручением от эсквайра Дерримена: эсквайр просил мисс Гарленд, если она хоть чуточку жалеет несчастного старика и не хочет, чтобы он навеки потерял душевный покой, немедленно прийти навестить его.

– Нет-нет, я не могу, – сказала Энн, не желая подвергаться опасности, которую это посещение могло в себе таить.

Но прошел час, и Крипплстроу притащился обратно и опять с тем же поручением.

– Хозяину очень плохо, и он просит вас непременно прийти, мисс Энн. Ему очень надо повидаться с вами из-за французов.

Энн отправилась бы на ферму, не колеблясь ни минуты, если бы не боязнь встретить там, помимо старика эсквайра, еще кое-кого другого, и снова ответила отказом.

Прошел еще час, и на дороге заскрипели колеса. Крипплстроу явился в третий раз – и теперь уже с лошадью и двуколкой; при этом на нем был парадный костюм, и он прихватил с собой корзину с виноградом, апельсинами, миндалем и сладким печеньем. Он передал Энн это преподношение от старика фермера и повторил его просьбу. Двуколка, запряженная лучшей кобылой из конюшни Дерримена, была послана в виде дополнительного соблазна.

– Можно подумать, Энн, что старик в тебя влюбился, – сказала мать.

– А почему он сам не мог приехать сюда и повидаться со мной? – спросила Энн слугу.

– Ему хочется, чтобы вы приехали к нему, уж вы его уважьте.

– А мистер Фестус там?

– Нет. Он в Бедмуте.

– Хорошо, я поеду, – сказала Энн.

– А мне можно встретить вас на обратном пути и проводить? – спросил Боб.

– Я написала письмо… Что же мне с ним делать? – сказала Энн, ничего не ответив Бобу, и добавила: – Отнесите мое письмо на почту, и потом можете встретить меня.

Боб пообещал отправить письмо и вышел, а Крипплстроу отошел в сторону, ожидая, пока Энн соберется.

– Что это за письмо? – спросила мать.

– Письмо Джону, – сказала Энн. – Я прошу его простить мои безосновательные подозрения. Это уж я, во всяком случае, должна была сделать.

– Ты хочешь выйти за него замуж? – напрямик спросила миссис Лавде.

– Что вы, мама!

– Так, будь спокойна, он примет твое письмо как поощрение. Неужели ты этого не понимаешь, глупая ты девочка?

Энн мгновенно сообразила, что мать права.

– Верно! Скажите Роберту, что письмо отправлять не нужно, – согласилась она, но тут же отправилась за письмом сама. Однако на каминной полке письма уже не было, и после расспросов выяснилось, что мельник, увидав письмо, уже отправил его с Давидом в Бедмут. Энн ничего не сказала и укатила в двуколке в обществе Крипплстроу в Оксуэлл-холл.

– Послушай, Уильям, – сказала миссис Лавде мельнику, когда Энн уехала, а Боб снова принялся за работу в саду, – ты нарочно поспешил отправить это письмо?

– Конечно, нарочно. Я хотел знать наверняка, что оно будет отправлено. Она нравится Джону, и теперь у них все может наладиться, и почему бы ему не