Закрепщик - Алексей Юрьевич Колесников

Жду, что после окончания переговоров с продюсером выйдет фильм по моему сценарию. Предчувствую споры и ругань – это мне на руку. В конце концов, не во всяком фильме увидишь, как «Бродский» клянчит денег на погашение кредита у «Ельцина», а всё потому, что актёры, их изображающие, старые друзья.

Для белогвардейцев у меня есть «Николай II» со слезящимися глазами, для сталинистов весёлый «Берия» и мудрый «Виссарионович». Для девочек – красивые поэты, художники и музыканты. Отличная линия для извращенцев с «Распутиным», «Клюевым» и «Екатериной II». В общем, каждому мозгу по розге, как мог бы сказать Мельник, если бы его некогда рифмованные рассуждения не прервала разорванная на части и частички ракета.

Недавно я написал письмо продюсеру и предложил рассрочку платежа. В прошлый раз я запросил увеличение гонорара на 23%. С тех пор он не писал. Проверяет мои нервы, подонок. Ну и пускай. Они у меня из твёрдых металлов – я с ювелирного завода золотые трубки вытаскивал. Меня так просто не возьмёшь!

Продюсер скоро сдастся и заплатит мне. А потом ещё один и ещё. Идей у меня полно, главное, написать. Ничего меня особо не отвлекает, так что это вопрос времени. А когда накоплю достаточно, то можно перейти в спокойную, абсолютно автономную стадию жизни. Главное сейчас – терпение, иначе – крышка. Повторится всё, как встарь: завод, заботы, в день – косарь. Я выстрадал уникальный шанс (да, шанс можно выстрадать!), дающий возможность взойти не на трамплин, а на шаткий мостик, с которого, тем не менее, подпрыгивают в счастье. Важно сохранить равновесие.

Хорошую женщину я и тут не нашёл, и это не особенно меня беспокоит. С нетерпением жду собственного одряхления, когда это уже не понадобится. Социальные контакты даются мне всё тяжелее. Семейная жизнь – это обуза. Финансовая, в первую очередь. Найти классово близкого партнёра практически невозможно. В итоге приходится либо входить в зависимость, либо покровительствовать. Апофеозом покровительства являются дети. Пожалуй, самая рискованная инвестиция. Восемнадцать лет (а с нашей системой образования и уровнем доступности жилья все тридцать) нужно полностью содержать кровинушку, а потом ещё подбрасывать на дни рождения, свадьбы и на взятки всяким голодным до чужих денег упырям.

Ещё насчёт хороших женщин: была одна невероятная встреча, больше похожая на наваждение. Всё в этом городе-призраке сон.

В сумерках я брёл через Марсово поле в сторону Дворцовой набережной. Мне приспичило в туалет и, пользуясь относительным сезонным безлюдьем, я пристроился к какому-то кустику. В нескольких метрах от меня шла девушка в сером длинном пальто. Я сразу узнал её по походке. Это была моя Ве-ре-ра-ра.

Торопливо окончив своё служение организму, я устремился за ней следом.

– Вера, Ве-ре-ра-ра, – выговорил я.

Она обернулась.

– Не узнаешь?

Она смотрела на меня, щурясь и, видимо, не узнавала.

– Бывший твой муж! – я развёл руки в стороны.

– Хто?

Я улыбнулся. Ну уж теперь-то меня не проведёшь.

– Ты хто? – повторила девушка, в которой я узнал Ве-ре-ра-ру.

– Вера, я… – я запнулся. От волнения моё собственное, придуманное родителями имя, выскользнуло, как обмылок в тёплой воде.

Она что-то произнесла, но я не разобрал. Прижал ладонь к подбородку и стоял так. Мои веки надулись слезами. Девушка нахмурилась и быстро пошла прочь.

– Вера, – крикнул я и шагнул следом, но её серая фигурка скорее потрусила по дорожке сада кривой змейкой. Вдруг я почувствовал удар по вискам, закружилась голова, задрожали руки. Я понял, что братик Сева смеётся над своим нелепым братцем.

Ве-ре-ра-ра обернулась, оценила моё хромое, пингвинье преследование и уже спокойнее ушла в темноту, потерявшись в ней.

Я присел на корточки, перевёл дыхание, успокоился, потом встал и побежал. Я нагнал её в Аптекарском переулке. Она нырнула в арку дома, я за ней. Мы оказались в полной темноте. Испугавшись, она замерла и прижалась к стене, положив руку в перчатке на кусок торчащей из стены арматуры.

– Верочка, ну это же я. Пойдём со мной. Выйдем к свету.

Я легко тронул её за плечо и попытался увлечь за собой – к выходу из арки. Она закричала и ударила меня сначала по руке, а потом по лицу. Весивший теперь не больше шестидесяти пяти, я закачался.

Она орала своё: «Пожар!», а я тащил её к свету обеими руками за пояс пальто, будто строптивую лошадь за поводья. Мы почти вышли из арки, когда он ударил меня по затылку. Развернувшись от неожиданности, я получил кулаком в глаз, и потом ещё пару слабых ударов ногами. Это был тучный парень с большими синими глазами и бородой. Кажется, он испугался, что убил меня. Из рассечённой губы выступила кровь, и я размазал её по щеке, пытаясь проверить цела ли челюсть. Голова моя кружилась. Попытавшись подняться, я тут же упал на что-то холодное и мокрое. Ве-ре-ра-ру я не видел, а только слышал, как она сказала:

– Пойдём. Не трогай его. Он сумасшедший.

– Он же хотел тебя изнасиловать! – Голос парня успел налиться гордостью победителя.

– Нет, он хотел меня украсть. Это больной человек. Пойдём.

И они ушли.

Такси стоило, как поездка в Африку, поэтому я долго добирался на всех видах общественного транспорта до своего дома. На меня, побитого, пялились в метро, боялись случайного прикосновения к моей куртке.

Дома я первым делом проверил сохранность своих накоплений – всё было в порядке. Отнести бы их в банк и положить под проценты, но ситуация нынче такая, что никому доверять нельзя. Дома надёжнее.

Пока заваривалась лапша, я вспомнил, как тот парень кричал Ве-ре-ра-ре:

– Ты его знаешь?

– Нет, не знаю, – отвечала она.

С готовностью я пробубнил на это:

– Это же я… – но вновь запнулся на собственном имени, – я. Ну я же, – повторил автор этих горестных строк и растерянно уставился в небо без звёзд.

Конечно, я помню свою имя. Оно записано в паспорте, и мама может подсказать. Всего-навсего переволновался. А Ве-ре-ра-ра просто слишком хорошая женщина, поэтому предпочла не узнать меня.

Новый год я проспал. Мне снился июльский дождь в моём городе. Пузырились ручейки, окрашенные белой свежей разметкой. Кивали кронами зелёные, до оскомины во рту зелёные, деревья. В узких проулках толкались автомобили. На крылечке завода под навесом стояли мои бывшие товарищи, пережидая дождь. Я укрылся за кирпичной стеной и наблюдал за ними. Никто меня не заметил.

Послесловие

История этой рукописи весьма незаурядна, поэтому не