Центр принятия и адаптации - Ольга А. Дмитриева

Не о планете. Не о городе. Не своей жизни.

Но о нашем сообществе, которого в последние годы, месяцы, дни нашей жизни мы оказались лишены из-за нелепой политики молчания.

Автор: Алиса Л

* * *

Он пришел первым… на встречу? на собрание? на совещание!

Но не мог не представить на секунду, что могло бы случиться, если бы он опоздал.

Все обратили бы на него внимание? Какое? Раздраженное или радостное? Посмотрели бы молча? Или заговорили? Или, наоборот, не подняли бы головы, когда он поздоровался?

А что, если они думают, что он приходит первым, потому что хочет казаться максимально равным? Настолько равным, что даже чуть-чуть хуже остальных.

На самом деле он хочет контроля. Столько, сколько сможет получить, встречая входящих, как будто он хозяин, а они гости, хотя все понимают, что это не так. Хотя бы потому, что приходят они не к нему домой.

Он называет себя про себя, в своей голове то есть, эм-м… «the last mayor». Как будто это название книги… Или, еще лучше, фильма. И на афише он стоит в полный рост, наполовину одетый в свой уютный бежевый спортивный костюм, а наполовину во что-то вроде формы спасателя или костюма супергероя. Для такого костюма ему пришлось бы сбросить килограммов 15… Или в слегка рваной белой футболке, мокрый от пота, легко раненный, а его длинные кудрявые волосы чуть-чуть развеваются на ветру. Хотя, когда эти клише мелькают у него в голове, ему становится жарко от стыда, несмотря на то что их никто и никогда не увидит. Совершенно точно. А может, не только от стыда, но и от удовольствия? Еще жарче. На этот раз действительно от стыда.

До того как вступить в должность, Мэр очень редко встречался с коллегами очно. Коллеги встречались очно только неформально, а это могло повредить карьере, особенно в городских институциях, особенно для претендентов на узловые должности. Он ценил службу больше неформальной социализации.

Но, к отчаянию Мэра, после закрытия Купола спутниковая связь пропала, а восстановить стабильный проводной интернет так и не получилось. Не удалось, не вышло, не смогли… А кто не смог?

К тому же Мэр сам назвал одним из принципов подготовки к Закату «Сплочение». Личные совещания с коллегами удачно встраивались в этот принцип. И он его ненавидел. Он сам сказал это «сплочение» во время очередного мозгового штурма, чтобы поддержать остальных, показать им, что «сказать глупость не стыдно». Но Министерство коммуникации взяло это в работу.

Мэр был Мэром недавно, но некоторых коллег знал давно. От этого было еще более неловко. Они были его соратниками по партии Светло-зеленых, которая инициировала внеочередные выборы после Известия. Ну как и положено действовать оппозиции в критических ситуациях. Но к власти они пришли совершенно неожиданно для себя, сменив партию Темно-зеленых. Которые, кстати, как будто специально провалили кампанию? Хотя их кампании всегда были… ну… не очень убедительными. Так можно сказать.

Мэру было очень неуютно видеть старых коллег лично — их тела, их одежду, понимать, какого они размера… Иногда даже чувствовать их запахи! Как будто он узнавал их секреты… Залез к ним шкаф. Или в личную переписку.

Такую степень близости Мэр переживал только в семье, в детстве. И еще тогда он решил, что, когда вырастет, будет жить соло. Он так уставал от всех этих переживаний близости, что даже официально расстался с родительской семьей после своего двадцатитрехлетия. Хорошо, что они не стали делать из этого драмы. Хочешь быть отдельным человеком — пожалуйста. Спасибо!

Зато, когда совещания проходили продуктивно и Мэр был в хорошем настроении, он действительно чувствовал с коллегами что-то немножечко похожее на сплочение. Как он понимал это слово. Мог даже, провожая их, пожать кому-то руку или дотронуться до плеча.

Но когда совещания проходили плохо, он раздражался и ему было абсолютно невыносимо находиться с кем-то в одном пространстве. После плохих совещаний он старался поскорее попасть домой, чтобы принять душ и смыть с себя ощущение близости этих неприятных, нерешительных и глупых людей, с которыми не хотелось даже дышать одним воздухом.

* * *

Мэр пришел на совещание первым, в полной темноте, включил весь свет и расставил разноцветные пуфы в круг. Собственного офиса у партии Светло-зеленых никогда не было, а предыдущие составы Мэрии работали из домашних офисов.

Собрания Мэрия проводила в школе. Школа, которая осталась под Куполом, была очень маленькой: спортивный зал, бассейн, театральный класс, класс искусств, медиатека и игровые комнаты. Часть детей, конечно, ходила на занятия. Это настоятельно рекомендовала и Мэрия — ради, кхм… «Сплочения» и… кхм-кхм… «Ритуалов». Из-за этого в будние дни в классах кто-то постоянно был, но Мэру удалось договориться со школьным советом о помещении по утрам.

Первыми (после Мэра, конечно) в кабинет зашли Министрка пригородов. Мэр знал их меньше других, потому что они были из партии «Зеленые пригороды». Ему пришлось пригласить их в Мэрию, когда стало очевидным, что быстро расширить и поднять Купол так, чтобы он закрывал высотные окраины и протяженный частный сектор, невозможно. А решение отрезать их от Города вместе с жителями не очень согласовывалось с ценностями партии, сформулированными в явном виде во время предвыборной кампании. Это была ошибка, так иногда думал Мэр, и эта мысль тоже поднимала температуру его тела на полградуса как минимум.

В итоге в качестве полумеры желающим было предложено переселиться в Город, и Министрка представляли в Мэрии интересы этих людей. Каждый раз, когда они виделись, они требовали от Мэра что-то новое для переселенцев — то помещений, то продуктов, то занятий. Это звучало вполне деликатно, но все равно казалось, что они… ну… не намекают… не думают даже… но где-то в подсознании (сами не признаваясь себе в этом) считают его политику дискриминирующей. Она, безусловно, такой не была! Ни в чем! Мэрия делала все, что могла. И для всех. Ну… Скорее всего…

Но, может быть, где-то в подсознании и сам Мэр все-таки чувствовал (хотя если бы он действительно осознал эту мысль, то точно свалился бы с лихорадкой), что многие жители пригородов до Известия не очень-то хотели жить в Городе. Они уезжали отсюда, чтобы жить в большем комфорте и платить меньше налогов. Город был им не нужен. А теперь они решили