Эдем - Аудур Ава Олафсдоттир

Он ставит на стол салатницу с картошкой, садится напротив меня и придвигает ко мне тарелку с камбалой.

— Твоей маме иногда было трудно заснуть после спектакля, и она выходила прогуляться ночью, — говорит он, немного поев в тишине. — Вернувшись, она ложилась в постель и поворачивалась ко мне спиной.

Я понимаю, в каком направлении пойдет разговор.

— Она бросала меня дважды: увлекалась своими партнерами по сцене.

— Я знаю, папа. Мы об этом уже говорили.

— И в обоих случаях она вернулась.

Он делает глоток воды.

— Когда она уходила, я говорил: «Стелла, не хлопай дверью — девочек разбудишь».

Я киваю, встаю, убираю тарелки со стола и кладу их в посудомоечную машину. Пока готовлю кофе, папа рассказывает, что заходила Бетти и интересовалась, есть ли новости из Исследовательского центра малых языков, куда я подавала заявку на один проект.

Бетти Бринья О’Доннелл, папина падчерица и моя единоутробная сестра, на десять лет меня старше, она дочь моей мамы и шотландского актера ирландского происхождения, с которым мама познакомилась, когда играла эпизодическую роль — ирландскую невольницу — в фильме о викингах, который снимали на Шотландском высокогорье и поблизости от Данглоу в Ирландии. Критики разнесли картину в пух и прах, и после премьеры о ней больше никто не упоминал, как и об отце девочки, который некоторое время спустя переквалифицировался в агента по недвижимости и не поддерживал контактов с дочерью, пока та не достигла подросткового возраста. Однако в исландской прессе о съемках фильма писали много, поскольку это была первая лента, где исландская актриса играла за рубежом. «Голливуд за углом» — так было озаглавлено интервью Стеллы Бьяркан, которое хранилось в мамином альбоме с вырезками. За плечами папиной падчерицы два долгих сожительства, и у нее есть взрослый сын, Якоб Лиам, который изучает инженерное дело в магистратуре в Ставангере. Она называет папу папой, а своего биологического отца — Лиамом.

Я ввожу папу в курс дела, мол, сформирована специальная комиссия, которая рассматривает все заявки, но ответа пока нет. Ясность должна наступить в ближайшие недели, уточняю я.

— Значит, твоя заявка на стадии рассмотрения?

— Да, ее рассматривают.

— Я сказал Хлинюру, что место должна получить ты, поскольку это твоя сфера научных интересов и твоя кандидатура самая подходящая.

Когда я встаю и собираюсь распрощаться, папа вдруг вспоминает об одной вещи, по поводу которой его сосед сверху просил обратиться ко мне.

— Хлинюр спрашивает, не могла бы ты пробежать глазами статью, которую он планирует опубликовать в журнале Ассоциации лесоводства. И тебе от него большой привет, — добавляет папа.

Не так давно я правила статью Хлинюра о свободном выпасе овец, которая вышла в «Моргюнбладид»[9]. Заметка, появившаяся под заголовком «Об ущербе свободного выпаса овец лесонасаждениям», по сути, была посвящена кампании Хлинюра против овец, которые бродят «по горам, как дикие звери» — именно так он и выразился — и поедают не только уязвимую высокогорную флору, но и грызут верхушки только что высаженных деревец.

— О чем статья?

— О клене.

— О клене?

Интерес папиного соседа к лесонасаждению проснулся только после того, как он распрощался с мореходством, а по-настоящему глубоким стал после того, как Хлинюр овдовел. К тому же его жена была страстным садоводом и часы напролет проводила в саду возле дома в Квассалейти. Прежде вклад Хлинюра и папы в основном сводился к тому, что летом они время от времени по очереди косили в саду траву. Я слышала различные версии истории о клене, который капитан корабля посадил посреди сада пятнадцать лет назад, когда в последний раз сошел на сушу. Согласно одной из интерпретаций, во время дружеской попойки в Норвегии команда корабля раздобыла веточку acer pseudoplatanus[10] и шутки ради вручила ее Хлинюру в качестве прощального сувенира. В другом варианте этой истории упоминаются семена шотландского клена, которые Хлинюр сам приобрел в Эдинбурге.

— Во всяком случае, речь идет о континентальном клене, — сказал как-то папа.

Два приятеля внимательно наблюдали за ростом дерева, периодически измеряя его высоту, и в семидесятый день рождения папы прошлым летом Хлинюр сообщил мне, что клен вырос до ста сорока двух сантиметров.

Папа говорит, что распечатка статьи лежит на столике в гостиной, и не мешкая идет за ней.

— Длинная статья? А то у меня еще несколько рукописей до конца не вычитано, а в издательстве торопят, — замечаю я.

— То же самое я и Хлинюру говорил: ты человек занятой. Но он сказал, что до следующей недели терпит.

Хлинюр заразил своим интересом к лесонасаждениям и папу, который вместе с другом принял участие в нескольких собраниях Ассоциации лесоводства Рейкьявика. Он даже ни с того ни с сего стал высказываться в плане того, что у Земли два легких: тропические леса Амазонки и хвойные леса Сибири — именно там вырабатывается больше всего кислорода на планете. А еще, бывает, он мне звонит, болтает о всякой всячине, а потом вдруг заявляет: если каждый человек на куске земли своей сделал бы все, что он может, как прекрасна была бы земля наша! (Я вроде где-то читала, что это Горький, по памяти цитирующий Чехова.)

По своему обыкновению, папа провожает меня до порога и, когда я уже спускаюсь до середины лестницы, спрашивает:

— Ты подала декларацию о доходах?

По пути домой я задаюсь вопросом, сколько деревьев мне пришлось бы посадить, чтобы снизить вредное воздействие выбросов углекислого газа всех тех самолетов, которыми я летала за последний год. Если память мне не изменяет, речь идет о трехстах пятидесяти деревьях на каждый межконтинентальный перелет. Я приняла участие в двух симпозиумах по малым языкам, а также в двух совещаниях за границей в качестве представителя комиссии ЮНЕСКО о срочных мерах по сохранению и возрождению исчезающих языков. Таким образом, с учетом стыковочных рейсов, перелетов туда и обратно получается шестнадцать полетов.

Я подсчитываю в уме.

Выходит пять тысяч шестьсот деревьев.

Околица: небольшое отклонение от пути, крюк

Когда я просматривала газету объявлений о недвижимости, две орфографические ошибки и два не совсем обычных оборота привлекли мое внимание в объявлении о продаже земельного угодья с ýverustað (вместо íverustað), «жилищем», требующим значительного ремонта. В объявлении говорилось, что площадь угодья составляет двадцать два гектара и он предоставляет möguleyka (вместо möguleika), «возможности», fyrir rétta manneskju, «для достойного человека». Прочесть объявление дважды меня заставили не только орфографические ошибки, но и выбор