Минская сказка о влюблённом волшебнике - Эли Александр Финберг

Никогда не случившаяся смерть Маркуса Айзенштадта в Минске могла сорвать заголовки «Вечернего Минска» и расследование «Советской Белоруссии». Но не судьба. Сибелиус задержал его в этом тёмном дворе и спас от неминуемой, но быстрой гибели…

Немного позже раздался сильный взрыв. Энергия, которая высвободилась в результате вмешательства Сибелиуса, хоть и была ничтожной, но вдребезги разнесла двухэтажный сарай, стоящий торцом к 24-й школе. Опомнившийся от аффекта и уже сообразивший, что натворил, Сибелиус оставил полубессознательного Маркуса на мокрой земле и медленно испарился в воздухе. Во двор со стороны Интернациональной потянулись милиционеры, привлечённые взрывом. Но Маркуса там уже не было - минутой ранее его нашла молодая женщина, вышедшая из подъезда слева от арки в доме с гастрономом. Девушка склонилась над ним и, как старому знакомому, протянула руку. Он поднялся, неловко обнял её за плечи и, незамеченный милицией, прихрамывая, последовал за ней в подъезд.

Сибелиуса спасла его почти безупречная репутация. До этого, скандального согласно любым меркам случая за ним числились только два предупреждения, и оба они были получены совсем недавно, то есть их можно было списать на проблемы привыкания и высокую сложность миссии. Ограничились крупным штрафом. За Сибелиуса многие вступились, чтобы защитить провинившегося волшебника, образовалась очередь желающих.

Его командировка привлекала много внимания в ассоциации департаментов, некоторые его отчеты зачитывались вслух в обеденные перерывы, часто срывая аплодисменты. В итоге на заседание дисциплинарного суда в качестве свидетелей правды были приглашены трое - эксцентричный научный руководитель департамента Любви, куратор Восьмидесятых годов в СССР из департамента истории и всесильный заведующий отделом кадров. Профессор из департамента Любви полушутя, полусерьезно высказал предположение, что на Райского оказал плохое влияние научный материал, с которым ему приходилось работать - в частности, низкого качества советская водка и средней паршивости болгарские сигареты, которые любили курить объекты его экспериментов. “Вы что, не видите, в каких условиях он работает?” - в сердцах высказался и на этот раз выпивший помятый волшебник из департамента истории.

На этой ноте судья объявил заседание закрытым. В длинном, на пятьдесят страниц, вердикте главной причиной легкого наказания была указана незначительность изменений, вызванных интервенцией Сибелиуса. После своего чудесного спасения в 1980-м году Маркус Айзенштадт больше не женился/не размножался, не разводился, никого не убивал, просто любил, мечтал и спокойно работал до самой пенсии, иногда принимая участие в тех или иных незначительных для истории событиях.

“Едва ли потянет на сюжет для пары коротких рассказов”, - уточнил судья с презрением, завершая приговор.

Часть седьмая

Несмотря на пережитый стресс,

Сибелиус вернулся к исполнению своих обязанностей как будто заново окрылённый. Он любил эту командировку и готов был вкладывать в неё всю свою «душу». Сибелиус Райский любил Минск, любил этих людей. Он знал, что спустя буквально десять лет здесь всё с ног на голову перевернётся. Ему были известны, он видел своими глазами все детали будущего этого города. Он знал также, что город Минск начала восьмидесятых, тот самый Минск, который улыбался ему своими чистыми улицами, пылал огнями молодых улыбок, пленял его сердце своими весенними запахами, через годы многие будут вспоминать с презрением как тёмный, невыразительный каменный мешок. Знание линейного будущего часто становилось невыносимой ношей, потому что привязанность к месту и людям, субстанция новая для Сибелиуса, в сочетании со знанием каждого мгновения будущего этого места и этих людей рождала страшную, взрывоопасную смесь. Сибелиус знал всё про всех и про каждого. Особенно пугающим это знание было, когда речь шла о людях, с которыми он сближался. Ведь изменить неизбежное Сибелиус не мог.

Молочное Кафе, ресторан находившийся напротив Цирка, на углу проспекта и улицы Янки Купалы, стало одним из его постоянных мест времяпровождения. Как минимум раз в неделю он не отказывал себе в удовольствии зайти сюда. Он приходил в свой обеденный перерыв, как правило один, и просто наслаждался вкусом простой минской еды. Его стандартный обед состоял из молочного супа, свекольного салата с чесноком и сметаной (запах чеснока он удалял просто щёлкнув два раза пальцами правой руки), блинчиков с творогом со сметаной или блинчиков с яблоками, посыпанных сахаром, и сырников. Он всегда пил чёрный чай, который официантки подавали в белом чайничке. Сидя возле окна лицом в сторону выхода, он мог рассматривать Цирк, машины, стоящие под уклоном у светофора, чтобы повернуть налево или поехать прямо в сторону Оперного театра. Но больше всего ему нравились прохожие, спешащие домой школьники, часто мамы с детьми или скучающие мужчины с сигаретами у кончика рта. В это время года Минск был празднично зелён. Что не могло не радовать Сибелиуса. Теперь уже не могло.

В течение следующих лет Сибелиус то и дело находил себя в более или менее серьёзных отношениях, даже женился и развёлся по заранее оговоренному сценарию, написанному амбициозными стажёрами, работающими над его проектом. Так как отсутствием воображения в департаменте Любви не страдали, его семейная жизнь была полна неспонтанных драм и эмоционально насыщена. Но этот брак не стал для него последним. Особенным стал его второй брак, заключённый летом 1985-го в ЗАГСе на Коммунистической. Это были его самые длинные в Минске, самые значительные отношения.

Звали её Наташа, и он полюбил её всем сердцем в нарушение всех существующих правил. Их первая встреча, совершенно не случайно, случилась в Молочном кафе. Сибелиус не смог пройти мимо этих играющих светом зелёных глаз и этой прекрасной улыбки. У Наташи было красивое, открытое лицо, буквально сиявшее ему навстречу. Сибелиус проходил между рядами столов, когда увидел её, сидящую, как и он, лицом к выходу, прямо возле окна. Они сразу заметили друг друга и с этого момента больше не расставались.

Наташа жила с родителями в доме над Молочным кафе, буквально тремя этажами выше, наискосок, в угловом подъезде. Окна её комнаты выходили во двор, а из окна зала можно было увидеть квартиру Сибелиуса в доме напротив. В первое время, когда он галантно ухаживал за ней, они каждый день после того, как прощались, смотрели друг на друга через проспект, смотрели и улыбались. Как дети.

Когда они познакомились, Наташа заканчивала Консерваторию и уже преподавала фортепиано в 10-й музыкальной школе, тогда ютящейся в ветхом от старости, неухоженном здании на площади Свободы. Всё, что происходило между ними в начале знакомства, происходило естественно, само по себе. Их отношения развивались медленно как дыхание спящего здорового человека. Их любовь была изящна и понимание её хрупкости