Аяна. Путешествие к центру земли - Николай Болошнев

А. Шаров. Страна девяти рек.

Иркутск: Вост. – Сиб. кн. изд-во, 1963

Аяна проболела весь февраль и вернулась в школу после Восьмого марта. Ей даже не досталось подарка. В апреле она снова заболела. Поскольку большую часть программы Аяна пропустила, ее оставили на второй год. Папа рвал и метал, грозился отдать ее в интернат для умственно отсталых. Мама орала на папу, что это она его сдаст в психушку.

Аяна же очень расстроилась. Ей было до боли обидно – что же она, глупее всех в классе? Конечно, нет! И тем не менее всех остальных перевели, пусть даже и с натянутыми тройками. Три дня Аяна плакала от того, как несправедливо с ней поступили. А потом пришла к неожиданному выводу – в новом классе все будут на год младше ее, а значит, вряд ли кто-то посмеет что-то ей сказать или уж тем более полезть в драку.

Все лето Аяна с мамой таскались по врачам – пытались понять, что же за странный недуг ее изводит. Безрезультатно. Папа пару раз сводил ее в дацан[6], но это тоже не помогло. Аяна становилась все более отстраненной и замкнутой. Теперь, когда у нее был тайный друг и собеседник, она совсем перестала общаться с одноклассниками. Те, в свою очередь, побаивались ее и сторонились. Мама пыталась разговорить дочь, водила к психологу и психиатру, но Аяна помнила, что не должна никому рассказывать о Дамдинцэрэне, и всякий раз отмалчивалась или грубила. Подступивший переходный возраст тоже не способствовал желанию чем-то делиться с родителями и врачами.

Так прошло больше года. Аяна с трудом окончила седьмой класс на тройки. Директор настойчиво дала понять Татьяне, что в сентябре ее дочь в школе не ждут. Родители долго и эмоционально обсуждали что-то на кухне, после чего мама объявила Аяне, что они отвезут ее на лето отдохнуть к бабушке в поселок на берегу Байкала. Свежий воздух и купания в холодной воде должны были укрепить иммунитет. Разумеется, они будут навещать ее в выходные…

Аяна сильно испугалась и даже не сразу нашлась, что ответить. Бабушку она последний раз видела в глубоком детстве и почти ее не помнила. Аяна не знала, что произошло между ней и мамой, но в какой-то момент они совсем перестали общаться, даже по телефону. Бабушкино имя никогда не упоминалось, о ней не говорили, а когда Аяна изредка спрашивала про нее из любопытства, родители быстро меняли тему. Теперь же ей предстояло провести с ней все лето.

Зачем только все это нужно? Раньше Аяна все каникулы проводила в городе, в основном дома с книжкой, лишь изредка выходя во двор или куда-то погулять. Даже если мама с папой хотели от нее отдохнуть, они вполне могли отправить ее к папиным родителям, которые жили в паре кварталов и с которыми они часто общались.

Отойдя от шока и осознав ужас своего положения, Аяна в слезах стала умолять оставить ее дома. Мама обнимала, гладила ее по голове, утешала, даже сама немного всплакнула, но в своем решении была непреклонна. Папа, хоть и отводил взгляд, тоже не поддавался на уговоры. Когда Аяна начала кататься по полу и кричать, что никуда не поедет, он молча оделся и вышел из квартиры.

Полдня она попеременно скандалила, умоляла и торговалась. Когда это не помогло – объявила родителям бойкот и заперлась в своей комнате. До самого вечера к ней так никто и не постучался. Дамдинцэрэн также не приходил, как бы сильно она ни зажмуривалась и ни звала его под одеялом. Когда в родительской комнате забубнил телевизор, Аяна тихо вышла на кухню, поела прямо со сковородки остывших котлет с пюре и вернулась к себе. Следующий день она вновь провела взаперти, а на третий поняла, что ей уже все равно, ехать или нет, и сдалась.

Выехали рано утром в следующую субботу. Накануне мама с Аяной долго и тщательно собирали чемодан. Помимо одежды, сложили ее незамысловатые детские украшения и немного косметики. Дождавшись, когда мама отвлечется, Аяна сунула в чемодан старую любимую куклу, как талисман. Сложили пакет с книгами, которые задали на лето. Мама отдельно собрала сумку со всякими вкусностями – колбасой, сыром, печеньем. Заодно зачем-то сунула в нее пачку чая, пакет гречки и три банки тушенки. «Неужели у бабушки совсем нет еды?» – удивилась Аяна, но ничего не сказала. С утра мама приготовила ее любимый омлет и сварила какао. Они неспешно позавтракали, папа закинул вещи в багажник их «семерки», и вскоре они уже мчались через пригород по направлению к Байкалу.

За окном тянулся монотонный пейзаж с низкими сопками. После Зырянска дорога стала совсем разбитой, к тому же в салоне, несмотря на открытые окна, сильно пахло бензином. Аяну укачивало, приходилось несколько раз останавливаться, чтобы она отдышалась. Мама успокаивала ее, что осталось недолго, но они продолжали ехать час за часом. Папа почти всю дорогу молчал и, как показалось Аяне, старался не смотреть на них с мамой в зеркало заднего вида.

Наконец, впереди заблестела на солнце бесконечная гладь Байкала. Теперь ехать стало чуть веселее – было на что смотреть в окно. Аяна до этого уже несколько раз видела озеро, но разве можно привыкнуть к его необъятности? Байкал каждый раз поражал своим масштабом. Он казался ей мощным суровым стариком, с неодобрением глядящим на потревоживших его покой крохотных пришельцев в самодвижущейся стальной коробочке.

«Может, и хорошо будет провести лето у озера, – подумала Аяна и немного развеселилась. – Буду ходить на пляж, загорать, читать книжки. Все лучше, чем по врачам».

Через час с небольшим из-за поворота показался небольшой поселок, прижатый к озеру сопками и щеткой смешанного леса. Вдоль озера неровным рядком выстроились аккуратные одноэтажные деревянные домики с разноцветными наличниками и невысокими заборами. Справа на въезде в поселок мелькнул дорожный знак с надписью: «Солнечный». Мама показывала папе дорогу, то и дело трогая волосы, зачесывая их за уши. Аяна поняла, что мама нервничает, и тоже ощутила приступ беспокойства. От волнения у нее скрутило живот, но она решила промолчать и перетерпеть, чтобы не раздражать родителей.

Объезжая колдобины, они проехали мимо магазина и дома культуры и свернули на улицу, шедшую вглубь поселка. Здесь дома были уже несколько иными, все чаще попадались неукрашенные мощные срубы с маленькими окнами-бойницами. Остановились у последней избы, в нескольких десятках метров за которой начинался лес. Она была совсем странной – шестигранник со скатной шиферной крышей. В толстые бревна врезаны небольшие окна, по размеру напоминавшие скорее форточки. Перед невысоким забором стоял высохший и