Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков

– Если бы да кабы – во рту росли б грибы! Пока Мурман вернется, меня выскребут и высушат.

– Да ну тебя, размазня! – разозлилась девчонка. – Не надо было за Мишаней гоняться!

И тут из зарослей раздался жалобно-сварливый голос:

– Я не виноват… Дал бы мне маг поносить, ничего бы не случилось. Жмот!

– Заткнись! – заорал мой нервный друг, схватил камень и со всей силы швырнул в кусты.

В чаще раздался вопль, обжора разразился недетской бранью, русской вперемежку с армянской. Ответный бульник просвистал рядом с моим ухом, потом донесся удаляющийся треск веток. Некоторое время мы шли молча, уже была слышна веселая музыка с турбазы, занимавшей длинный трехэтажный корпус, где раньше жили в кельях монахи. Кроме того, я уловил гулкие и мягкие удары по кожаному мячу – там играли в волейбол. Облезлые купола монастыря приблизились и поднялись почти вровень с дорогой. Через прорехи в ржавом железе проникали закатные лучи, прорвавшиеся кое-где сквозь тучи, и, казалось, садящееся солнце прожигает маковки, как гиперболоид инженера Гарина.

– Это ты виноват! Ты, ты, ты! – дразнил из чащи Сундукян-младший. – Пахан тебя убьет, а казачка никогда не расплатится! Ха-ха-ха!

Мишаня, как и мой брат Сашка, относится к распространенной разновидности детей-вредителей. Два года назад был тяжелый случай: нанырявшись вдосталь, мы загорали на берегу, а моя маска с трубкой лежали рядом. Обиженный обжора, получив за что-то заслуженный подзатыльник, расположился поодаль и, хотя затрещину ему дала Карина, стал бросать в бликующий овал моей маски камешки, сначала мелкие, размером с гречневую крупу, потом покрупней – величиной с горох, наконец дошло до гальки с хорошую фасолину… Я прикрикнул на него, обещая добавить на орехи, но потом отвлекся, так как пересказывал афонским друзьям страшилку про Стеклянную куклу, пирожки с человечиной и бирюзовое колечко, историю, имевшую тем летом в лагере «Дружба» оглушительный успех, кочующую по спальным корпусам всех отрядов. Меня даже вызывала Анаконда, чтобы лично посмотреть на пионера, сочиняющего такие всенародно любимые ужасы.

– Ах, это ты, Полуяков! Ну просто Дюма-внук! – усмехнулась она. – Ври дальше! И то лучше, чем за клубникой к дачникам лазить.

Когда я рассказывал, как по радио голос Левитана призывал граждан запереть окна и двери, ведь по городу идет Стеклянная кукла, в маску ударил окатыш величиной с голубиное яйцо, и стекло покрылось лучами трещин. Так за неделю до окончания отдыха я остался без маски. Ларик, как леопард, бросился к негодяю, схватив за шею:

– Ты зачем это сделал, ослиное дерьмо?

– Я… я… хотел узнать, какой камешек она не выдержит…

– Ах ты, испытатель хренов!

От трепки Мишаню спасла тетя Валя, объяснив, что мальчик не виноват, он вошел в тот возраст, когда хочется во всем разобраться самому. Есть даже такой детский киножурнал «Хочу все знать!». Там всегда в самом начале веселый рисованный человечек разбивает молотком огромный орех, чтобы добраться до ядра знаний. Злодей радостно закивал, мол, это самое он и имел в виду, швыряя камни. Починить маску так и не удалось, в мастерской никто не смог вырезать стекло подходящей формы. Пришлось покупать новую в «Детском мире».

Мы миновали оживленный монастырь. Я подумал, что раньше здесь отдыхали только одни монахи, эксплуатировавшие окрестных крестьян, теперь же поправляют здоровье широкие народные массы, а крестьяне, ставшие колхозниками, имеют возможность продавать у стен в разлив домашнее красное вино по двадцать копеек за стакан, вареную кукурузу, вяленых бычков и малосольные огурчики, пересыпанные укропом. На дощатой танцплощадке, кроме детей, никого не было. Для «танцев-манцев-обжиманцев» еще рано, они требуют мрака, в крайнем случае – полумрака и луны, запутавшейся в черных ветвях. На помосте три девчонки детсадовского возраста бестолково крутились под песенку про невезучего черного кота, лившуюся из алюминиевого колпака, прикрепленного к столбу. Башашкин, посвященный, как музыкант, в тайны советской эстрады, рассказывал, что поначалу эту песню запретили исполнять, решив, будто бы в ней есть тонкий намек на невеселую жизнь евреев в СССР. Потом разрешили, чтобы не поощрять глупые слухи.

Зато на волейбольной площадке, огороженной высоким сетчатым забором, шла жаркая игра. Мяч взлетел над сеткой, и высокий мускулистый мужик в настоящих спартаковских трусах, подпрыгнув, залепил такой гас в самый угол чужой площадки, что соперники даже среагировать не успели, а только потом ругали друг друга за ротозейство.

– 18:10. Ударница, подавай! – крикнул спортсмен, и только тогда я узнал в нем Михмата, без очков Зоин отчим выглядел иначе.

Но самое удивительное, что на подачу пошла не кто-нибудь, а Тамара собственной персоной. Пока мы ползли вниз, утешая Ларика, пока он дважды останавливался покурить от безысходности, пока перешвыривался камнями с Мишаней, троица успела спуститься к монастырю, а когда шла мимо площадки, атлетическую ткачиху, видимо, призвали на замену. Раздевшись, она осталась в смешном купальнике, такие я видел в довоенных фильмах, и теперь напоминала бронзовую спортсменку с той же самой станции метро. Томино платье лежало на коленях у Зои, которая сидела на лавочке внутри ограды и темпераментно болела, восхищаясь результативным отчимом. Рядом с ней прогибала скамейку туго обтянутая ситцем мамаша.

Тамара вразвалочку пошла в конец размеченного поля, привычным движением подбросила мяч, изогнулась и так хрястнула по нему жесткой ладонью, что парень за сеткой, приняв подачу на сложенные в замок руки, не удержался и с размаху сел задом на землю под общий хохот.

– Ура! – Зоя подпрыгнула от восторга. – 19:10! Молодец, Томка!

«Тогда уж “молодчиха”», – подумал я и горько пожалел, что не записался в позапрошлом году в секцию волейбола вместе с Андрюхой Калгашниковым, а ведь звали же, умоляли!

Динамовский тренер приходил в класс и расписывал достоинства этой командной игры, намекая на олимпийские перспективы. Запишись я тогда, и сейчас, дождавшись новой замены (допустим, горе-игрок отшиб копчик), лениво встав, вышел бы на поле и засадил такую подачку-неберучку, что студентка повисла бы от восторга у меня на шее. Эх, знал бы, где упасть, соломки подстелил…

– П-с-с! – послышалось за спиной, мы оглянулись и увидели Гогу, который почему-то наблюдал игру из-за пальмы.

– А ты чего прячешься? – спросил я.

– Предок у Зойки психический, совсем дикий. Сказал мне, еще раз рядом с ней замечу – ноги переломаю. Это мы еще посмотрим – кто кому! А Тамара, глянь, та еще штучка! Лар, секи, как подает! Ядреная телка! Тоже вариант…

– Отстаньте вы от меня! Пошли отсюда! Гады! – пробурчал безутешный князь, возненавидевший весь мир.

– Прибей поганца, легче станет! – Немец, ухмыляясь, кивнул на маячившего в кустах Мишаню.

– И прибью!

– Давай посмотрим! – взмолилась Лиска. –