Кто наблюдает ветер - Ольга Кромер

– У Сереги прииски золотые в наследстве? – засмеялась Марго.

– Приисков нет, – серьезно ответила Ленка. – Но из хорошей семьи, родители ладят, значит, пример у него перед глазами правильный, опять-таки не красавец, но симпатичный, в люди выйти не стыдно, умный – и дети будут умные, и карьеру сделает. Вот тебе и расчет.

– Что ты на себя наговариваешь, – растерянно сказала Марго, но тут зазвонил телефон, и мать просунула голову к ним в закуток:

– Лен, тебя.

Ленка побежала к телефону, закричала радостно на всю квартиру:

– Привет, солнце, как ты там, справляешься? Он ест? Ладно, чмок-чмок, целую, возвращаюсь на 17:20.

Вернувшись к Марго, сказала, улыбаясь кошачьей довольной улыбкой:

– Позвонил. Он с утра дрых вместе с Коськой, ночью Костян ему праздник устроил, до четырех утра песни пел. Ничего, полезно папашке, больше любить будет.

«А ведь она права, – подумала Марго, – мы любим тех, кому отдаем, тех, кто влезает в нашу жизнь, а не наблюдает со стороны. Тех, кому от нас что-то нужно».

Борьке всегда было что-то нужно от нее – чтобы она учила французский, знала наизусть всех римских императоров, умела готовить плов – до сих пор Марго не поняла, для чего сдался ему этот плов, – не боялась высоты. Он всегда заставлял ее, она сердилась, спорила, отказывалась – и учила, запоминала, готовила, жила. А Глебу от нее ничего не надо было, ему она была хороша такая, как есть, и это было прекрасно, с одной стороны, но с другой – невыносимо скучно. И Москва была очень кстати.

– Когда, – спросила она, – когда посылают?

– В следующую среду, на неделю.

– Тогда поеду, – сказала Марго. – На той неделе первые три дня отработаю, а на следующей – последние.

II

Во вторник вечером, перед отъездом, она заехала к матери попрощаться. Домой шла пешком и, проходя мимо старых домов, подумала, что надо бы зайти к Липкиным, узнать, как у них дела. Время от времени она звонила Нонне Семеновне, но говорить было не о чем, не книги же обсуждать по телефону. Глянув на часы, она свернула во двор, вошла в старый подъезд, прошла длинным темным коридором, постучала в последнюю дверь. Ей долго не открывали, хотя в комнате явно кто-то был, слышны были шаги, звук льющейся воды, долго затухающий металлический звон. Марго уже собралась уходить, когда дверь открылась, и Нонна Семеновна, растрепанная, всклокоченная, в клеенчатом фартуке поверх халата, посмотрела на Марго странно-раздраженным взглядом, словно Марго мешала ей разглядеть что-то важное в коридоре.

Марго невольно отступила на шаг, Липкина вздрогнула, сказала хрипло:

– У мамы был инсульт месяц назад.

– Я… я не знала. Как она?

– Лежит, – с непонятной, то ли злой, то ли иронической интонацией сказала Нонна Семеновна.

– Я могу помочь?

– Вы же не Бог.

– Тогда я пойду, – растерянно сказала Марго.

– Подождите, у меня для вас есть письмо.

Она отступила в комнату, закрыв за собой дверь, через пару секунд вернулась, держа в руках длинный белый конверт.

Марго взяла письмо, но спасибо сказать не успела, Липкина буркнула «до свиданья» и захлопнула дверь.

Марго вышла на улицу, подошла к ближайшему фонарю. «Бородиной М.А.» было выведено тонкой фигурной вязью ровно в центре конверта. Она не стала расклеивать конверт, просто надорвала сбоку, вытащила плотный белый лист, исписанный той же мелкой вязью.

Уважаемая Маргарита Алексеевна!

Месяц назад я вышел на пенсию. Перебирая напоследок все недоделанное и незавершенное за 52 года профессиональной деятельности, я вспомнил о вас.

Два года назад ваша решительность произвела на меня впечатление. Когда-то я и сам был таким же молодым и бесстрашным. Впрочем, это неважно. К делу.

Если вы помните, тогда я сказал вам, что фамилия Марцинкевич мне не знакома. Это не совсем точно. Дело в том, что через девять лет после гибели ваших родителей в Корачеве случился крайне неприятный казус: застрелился молодой офицер-гэбист, свежий выпускник училища. Случай был очень громкий, замять полностью не получилось. Не знаю, кто был источником слухов, но слухов было великое множество, и самый настойчивый был такой: парень застрелился, узнав, что его отец служил полицаем и принимал участие в расстрелах советских граждан. Отца вроде бы опознал кто-то из его жертв, его посадили, но не расстреляли, чтобы скандал не дошел до Москвы. Что было дальше и насколько слухи соответствовали истине – сказать не могу. Фамилия парня, как вы, наверно, уже поняли, была Марцинкевич.

Таковы факты. О догадках своих умолчу, тем более что у вас на плечах тоже имеется неплохая голова и вы вполне можете делать собственные догадки. Наверняка уже делаете, судя по тому, что тогда вы задали мне этот вопрос.

Вот и все, что я хотел сказать. Одно из преимуществ старости – начинаешь меньше думать о земном и больше о вечном. Начинаешь искупать грехи. Свою вину перед вами я искупаю этим письмом.

С уважением, Розенштейн Григорий Лазаревич.

P. S. Ни адреса вашего, ни телефона я не знаю, так что письмо вам передаст Ребекка.

Марго дочитала, сложила лист пополам, и еще раз пополам, и еще, пока он не стал меньше спичечного коробка. Тогда она снова расправила его, вложила в конверт, постояла немного, прислонившись к фонарному столбу. Мимо прошла пожилая пара, поглядела на нее с недоумением. «Надо же, такая прилично одетая, а на ногах еле стоит», – сказала женщина мужу. Марго собралась, оторвалась от столба и побрела домой.

Предновогодняя Москва шумела ярмарками, пахла мандаринами и елками. Люська составила список издательств и журналов, в которые надо зайти, и Марго послушно обошла их всех, оставляя рукописи, а в издательствах – еще и изданную в Минске книжку. Что-то изменилось то ли в редакциях, то ли в ней самой – она была намного спокойней, чем в свой первый визит два года назад, и редакторы смотрели на нее по-другому, а двое даже вспомнили, спросили, не она ли автор «На холме и под холмом», а когда Марго подтвердила, что она, оба переложили ее рукопись в другую, гораздо менее пухлую стопочку. Поэтому она не сильно удивилась, когда на пятый день спозаранку в гостиничном номере зазвонил телефон. Глеб, уверенный, что ищут его, потянулся поверх Марго, снял трубку, послушал, сказал удивленно: «Это тебя».

Марго набросила халат, села на пол возле тумбочки с телефоном. Звонили из большого издательства, предлагали встретиться, поговорить, и она отчаянно пожалела, что рядом нет Люськи – Люська бы