Хелла - Алена Махонинова

Читаю мало, зрение 50 %, очки новые не скоро Наташа мне достанет…

Читаю еще только крупный шрифт, жевать тоже трудно, что с зубными болями, что без них, сплю мало, отучилась там совсем.

Читаю только крупный шрифт, работа ждет – интересная – чешская пьеса.

Я мало читаю, т. к. плохо стала видеть, если утомила глаза.

Болею, по пищеварительному тракту, под глазами опухает, хожу с трудом с палкой, читаю много, но много просто лежу, слабая, худущая, нелепая…

Читаю запоем, даже Агату Christie.

Читаю много.

Если на основе этих высказываний из переписки Хеллы и Тамары, длящейся четверть века с перерывами, построить график (год по оси X, интенсивность чтения по оси Y), то вышла бы довольно равномерная волнистая линия. Хелла читала постоянно, иногда мало, порой много, она могла бы сказать о себе словами Мандельштама из «Шума времени», что разночинцу не нужна память, ему достаточно рассказать о книгах, прочитанных в жизни, и тем самым составить собственную биографию. Так и я пытаюсь составить биографию Хеллы из литературы, упомянутой в ее письмах. Не ограничиваясь годами переписки, Хелла порой заглядывает глубже, в оставшиеся далеко в прошлом года до ареста, однако не затрагивая лагерного периода, когда, за редким исключением, книг все равно не было, заключенные о них забыли начисто, книгам просто не было места в их сознании, как заметил Варлам Шаламов. Мне вспоминается сцена в конце Хеллиных мемуаров, когда они с лагерным театром ездят по городам и поселками, разбросанным вдоль железной дороги, которую она сама когда-то строила, из-за сильных морозов труппа неожиданно задержалась в одном населенном пункте, ее участники проводят долгие часы в школьной библиотеке, где им разрешили брать книги. «Вы не можете нарадоваться», – добавляет Хелла. Но когда Шаламов впервые за пять лет в лагере берет в руки книгу, то с ужасом обнаруживает, что напрочь разучился читать: «Книга перестала быть моим другом, я отвык от книги, и книга отвыкла от меня».

Я выписываю из писем Хеллы имена авторов и названия, составляя обещанный список литературы. Начинается он военным романом Стефана Гейма «Крестоносцы» и кончается детективами Агаты Кристи. Это все тексты, разрешенные цензурой, официально опубликованные. Ни самиздатских, ни тамиздатских публикаций Хелла в письмах открыто не упоминает, хотя из других свидетельств я понимаю, что она их тоже читала, это могут подтвердить и слова из ее письма Тамаре от 19 ноября 1975 года: «Есть „жених“. Жених он тем, что приносит нужную литературу, а так – 27 лет был ex nostris. Уникум! Русская натура неистребимая». Не знаю, кто был тем «женихом», «нашим человеком», то есть несправедливо осужденным и «рекордсменом» по количеству отсиженных лет, как охарактеризует его Хелла пять лет спустя, не знаю, какую точно литературу он ей приносил, поэтому перебираю книги, Хеллой названные, которые она то рекомендует, то критикует: Жоржи Амаду, «Золотые мили» Катарины Сусанны Причард, «Когда позовет товарищ» Виктора Конецкого, «После свадьбы» Даниила Гранина, «Изюминка на солнце» Лоррейн Хэнсберри, «Ромео, Джульетта и тьма» Яна Отченашека, «За рекой, в тени деревьев» Эрнеста Хемингуэя, какой-то роман Уилсона, неназванный рассказ Сэлинджера, «Кира Георгиевна» Виктора Некрасова и т. д. и т. п. – на семи убористо исписанных страницах тетради большого формата в линейку.

Хелла внимательно следит за современной литературой. Вот как она сама это комментирует в письме от 23 марта 1981 года: «Да, я в курсе дел литературных, прочих, иначе скисла бы». Пока есть силы, она ходит по книжным и стоит в длинных очередях за дефицитными книгами. Подписывается сразу на несколько толстых журналов – литературно-общественные ежемесячники объемом двести-триста страниц, в которых тиражом в десять или даже сто тысяч публикуются романы с продолжением, повести, рассказы, стихи и публицистика. Она регулярно, от корки до корки прочитывает «Новый мир», который, помимо прочего, открыл для публики лагерную тему: в одиннадцатом номере за 1962 год там вышел рассказ «Один день Ивана Денисовича» Солженицына. Может быть, именно в связи с этим Хелла в письме от 6 ноября того же года признается, что кроме подруг Гали и Наташи, радость ей доставляет еще и журнал «Новый мир». А иногда – «Иностранная литература», каждый месяц знакомящая советского читателя с зарубежными произведениями, зачастую не имевшими шанса выйти отдельными изданиями.

Имя Солженицына появится в ее переписке почти год спустя, когда Хелла в седьмом номере «Нового мира» прочтет его рассказ «Для пользы дела». «Солженицын как всегда и во всем величайший писатель, психолог и т. д.», – напишет она Тамаре 18 сентября 1963 года, и, что удивительно, ее восхищение разделяет и Шаламов, в чем признается в письме к автору, утверждая, что напечатанным рассказ поразил его более, чем в рукописи. Тогда как я в этом рассказе с трудом продираюсь сквозь неуклюжие диалоги между противодействующими чиновниками, которые в некоем провинциальном городе спорят о новом здании, обещанном студентам техникума.

Подобных текстов «на злобу дня», сегодня читаемых с трудом, почти забытых, в списке чтения Хеллы найдется целый ряд. Интересно, что она и сама это отмечает, когда от безысходности возвращается к когда-то читанному, потому что ничего интересного на тот момент не выходит из печати, книги и журналы недоступны…

Книг нет. В новооткрытом магазине ВТО нет, в «Дружбе» нет, в магазинах нет. В журналах тоже пусто.

29 ноября 1973

Книги бы! Новое! Хотя даже они вакуум не могут наполнить.

18 декабря 1973

И книг нет, даже если они – как Булгаков, Мандельштам – изданы. И новая книга Воннегута скоро будет, и «Замок» Кафки, только не на прилавках.

8 января 1974

От повторного чтения книг уже тошно, а нового нет или не достать.

27 января 1974

Книг нет.

21 января 1976

Осталась без журналов. Не думала, что это меня огорчит, так нет, огорчило и злит. Сам факт, что их нет даже в киосках и не будет, – сам по себе кое о чем говорит, не для литературной периодики бумага нужна, не для писателей, которых много, если иметь в виду членов СП.

5 февраля 1976

Выбор книг весьма ограничен, читать только повторное и старое, классику уже не радует, хочется дыхание дня почувствовать.

29 февраля 1976

Мне бы какую-нибудь великую книгу, роман общества, как была, например,