Двое в Барселоне - Анна Берсенева

Она думала, что он сейчас расскажет что-нибудь об этом доме – кто его построил, что в нем было раньше, что сейчас, – как делал всякий раз, когда она спрашивала его о каком-нибудь здании. Но он снова замолчал. Они шли рядом, в полушаге друг от друга, Аля держала в руках толедскую вазу, и прохладные лепестки роз прикасались к ее виску.

«Сейчас скажет, что отвезет меня домой, – подумала она. – Где он тут машину оставил?»

Она сразу вспомнила, как странно они расстались в прошлый раз, каким странным ей вообще казалось его поведение. И это молчание – сейчас…

– Аля! – вдруг сказал он, останавливаясь так резко, что она едва не споткнулась. – Я не могу больше, я должен тебе как-то объяснить…

Она опустила глаза, почувствовав, как кровь прихлынула к щекам и сердце заколотилось так быстро, что стеснилось дыхание. Ей редко бывали необходимы объяснения, – любые объяснения, – но теперь она ждала этого и хотела…

Вся она была сосредоточена на том, что скажет сейчас Андрей, и поэтому не сразу расслышала свое имя, прозвучавшее откуда-то сбоку.

– Саша! – звал чей-то настойчивый голос. – Подожди, поговорить надо!

Аля вздрогнула, наконец сообразив, что это окликают ее, и голос знакомый. Обернувшись, она увидела Рому, торопливо идущего к ним по пустой набережной. Вот уж кого она меньше всего ожидала увидеть! А то, что он появился в самый неподходящий момент, рассердило ее настолько, что она даже не попыталась это скрыть.

– Ты зачем здесь? – делая несколько шагов ему навстречу, громко спросила Аля. – Извини, Андрей, мне, кажется, придется поговорить со знакомым, – сказала она, обернувшись.

Кивнув, Поборцев отошел к парапету. Краем глаза Аля заметила, что он отвернулся, но ей показалось, что спина его напряжена и весь он напряжен как струна.

Рома тем временем подошел совсем близко и, тяжело дыша, повторил:

– Саша, поговорить надо!

– О чем? – глядя исподлобья, спросила Аля. – Рома, сколько раз я тебя просила, так меня не называть? И я тебе тысячу раз уже объяснила…

– Ничего ты мне не объяснила! – перебил он. – Соврала, выходит. В роль вживаться, не люблю, то-се… Нашла себе хахаля, так бы и говорила!

Аля видела, что он пытается казаться спокойным. Но дрожь в голосе выдавала его, и руки тоже дрожали. Заметив это, он быстро сунул руки в карманы длинного зеленого плаща. Жалость к нему мелькнула на мгновение – к его дрожащим рукам и голосу… Но тут же Аля представила, что он снова повиснет на ней как гиря со своей глухой и слепой настойчивостью, – и гнев тут же охватил ее.

– А с чего ты взял, что я вообще обязана тебе что-нибудь объяснять? – негромко произнесла она. – Кто ты мне вообще, чтобы я тебе что-то объясняла?

– Ну, понятно, это дело тебе ничего такого! – произнес он с неожиданной злобой. – Трахнулась разок, когда захотела, а теперь никто! Теперь можно с хлыщиком в смокинге погулять, цветочки понюхать!.. Пойти б сейчас да рассказать хахалю твоему, кто я и почему!

Это было сказано так грубо, и тон был так непохож на Ромин обычный просительно-ожидающий тон, что Аля не нашлась с ответом. И тут она вспомнила их последнюю встречу – как раз здесь, на этой набережной. И как в его глазах вдруг мелькнуло не только отчаяние, но и ярость, и он показался ей похожим на загнанного в угол зверя…

– Хватит, поговорили! – Она повернулась к нему спиной так резко, что едва не сломался каблук. – Не о чем больше…

– Нет, ты постой! – Аля почувствовала его руку на своем плече и невольно обернулась к нему снова. – Ты что думаешь, если ты артистка, а я… То я, по-твоему, быдло? Не чувствую ничего, как бревно какое? – Его голос становился все громче, почти срываясь на визг. – Измучила меня, хоть к бабке иди, порчу снимать! А сама с этим вон гуляет, как и не было ничего!

– Рома, успокойся. – Аля опять попыталась сдержать свой гнев. – Ну подумай сам, чего ты от меня хочешь? Что я могу сделать?

– Замуж за меня выходи! – произнес он тем самым исступленным тоном, в который не может вмешаться ни один посторонний звук. – Говорю же: измучился, жить не хочу – выходи!..

Она понимала, что объяснять в очередной раз бесполезно: Рома знает все, что она может ему сказать, и не воспринимает никаких объяснений. Поэтому она молчала, ожидая… Хотя чего было ждать? Что он вдруг повернется и спокойно уйдет?

Этого она, конечно, не ожидала, но и того, что произошло через несколько секунд, ожидать тоже не могла.

– Нет, значит? – медленно, каким-то безнадежно-зловещим голосом произнес Рома. – Ну, тогда и не надо ничего!..

С этими словами он зачем-то отступил на несколько шагов назад и резко вырвал руку из кармана. Аля увидела, что в руке он сжимает маленький, совсем игрушечный пистолет.

Это произошло так неожиданно и выглядело так глупо, что она несколько секунд молча смотрела на его побелевшие пальцы, на короткий черный ствол, пляшущий в руке… Связать с собою, со своей жизнью эту пошлую мелодраму она просто не могла!

А когда он выкрикнул:

– Самому не жить, но и ты!.. – ей просто захотелось расхохотаться.

– Рома, ну хоть это-то прекрати, – произнесла Аля. – Совсем, что ли…

В ту же секунду она почувствовла, как кто-то наваливается на нее сзади, сбивает с ног. Она не успела понять, что происходит, и тут же услышала громкий треск над головой – один раз, другой, третий! Зазвенела об асфальт ваза, на платье полилась вода. Одновременно со звоном вазы и с этим непонятным треском Аля упала плашмя на асфальт, ударившись щекой, и почувствовала, что Андрей собою накрыл ее сверху.

Она попыталась вскочить, но в его теле, придавившем ее к земле, была такая тяжесть, которой она и предполагать в нем не могла. Аля вскрикнула, пытаясь высвободиться – до сих пор ничего не понимая, ошеломленная мгновенностью происшедшего.

И вдруг все связалось в ее сознании в ясную картину! И искаженное Ромино лицо, и пистолет, и звуки выстрела… В ту же секунду ей показалось, что Андрей убит и потому навалился на нее так тяжело.

Она закричала что-то – отчаянное, громкое, задыхающееся, – забилась на асфальте, пытаясь встать, не в силах представить, что тяжесть его тела над нею – смертная…

Но едва ее пронзил ужас этой картины, которую она еще не могла осознать, но от которой у нее в глазах потемнело, как тяжесть уменьшилась и тут же совсем исчезла. По инерции усилия, как пружиной подброшенная, Аля вскочила на ноги.

Она увидела