Вид с озера Комо - Адриана Трижиани

Путь сложный, так что я стараюсь молчать, чтобы не отвлекать Анджело. Он уверенно ведет машину по каменному мостику с низкими ограждениями. Свет фар выхватывает из темноты дорогу перед нами, опоясывающую склон горы, словно лента из лаковой кожи. Только когда мы выезжаем на главную улицу небольшого городка Клузоне, окаймленную домиками с двускатными крышами, я решаюсь заговорить.

— Это был лучший сочельник в моей жизни. А ведь плохих у меня не бывало.

— Ты не скучала по американскому празднику?

— Только по родным.

— Ох уж эти традиции. И дар, и удавка.

— Впервые в жизни я не стояла у плиты, отваривая лангустов или хвосты лобстеров на соус. Можно было сосредоточиться на мессе и пении. Мой итальянский становится лучше. Ну или мне кажется. Но я осваиваюсь в Италии и чувствую себя в большей степени итальянкой, чем раньше.

— Не меняйся уж слишком, — просит Анджело. — Мне нравится твоя американскость.

— В детстве я думала, что итальянцы во всем лучше италоамериканцев. Может, это влияние дяди Луи или бабушки Монте, которая рассказывала мне, что на ферме Монтини все было вкуснее. Даже итальянская голубика ей нравилась больше, хотя Нью-Джерси славится своей голубикой. Всезнающее старшее поколение и посеяло во мне семена тоски по Италии.

— Так Италия — это твоя мечта или их?

— Моя, — ничуть не сомневаясь, отвечаю я. — Определенно моя.

— А что твой бывший муж? Ему есть место в твоем будущем?

— Не знаю.

Как объяснить Анджело, что значил для меня Бобби Биланча? Мы были одной семьей.

— Могут ли вернуться былые чувства?

— Дядя Луи говорил, что отношения — это тебе не крабы на побережье, они могут двигаться вперед или назад, но не в сторону.

— Но могут и замирать.

— Мы с Бобби разошлись по сторонам.

— Я расстался с Далией, потому что влюблен в тебя, — говорит Анджело, не отрывая глаз от дороги.

— О боже.

У меня аж сердце замирает.

— Я тебе не нравлюсь? — поддразнивает меня он.

— Ну я же здесь.

Подумав, он спрашивает:

— Пребывание в Италии сделало тебя счастливее?

— Еще как.

Я вспоминаю все мелочи, дарившие мне душевный покой. Стук колес поездов. Путешествия по холмам Италии на этих самых поездах. Запах свежевыпеченного хлеба утром на площади. Горячую поленту на доске. Белую мраморную поверхность горы, залитую лунным светом. Смоки, свернувшуюся калачиком в корзинке.

Я поворачиваюсь к Анджело:

— Когда было больнее всего, я не вставала на рассвете, и это было зря. Во тьме покоя не найдешь. А потом я переехала на площадь и стала просыпаться с солнцем.

Анджело качает головой. Взгляд его не отрывается от дороги.

— Я тебя не ждал, — ласково говорит он.

Это благословение — быть нежданной в мире, где я в лепешку разбивалась, чтобы соответствовать чужим ожиданиям. Я тянусь к Анджело и целую его в щеку, вдыхая сладкий запах хвои и апельсинов. Анджело Страцца пахнет Рождеством.

После поцелуя мы едем молча. Больше и нечего сказать.

Милан ранним рождественским утром совершенно тих, только колеса шуршат по льду, пока Анджело паркует машину. Валле-ди-Скальве, Вильминоре и Читта-Альта встретили нас снегом и морозом, а в Милане только крупка, которая растает к утру. Праздничное волшебство осталось в Итальянских Альпах. Хотя можно сказать, что в Милане каждое Рождество белым-бело, ведь он выстроен из каррарского мрамора. Я сжимаю руку Анджело и благодарю его за поездку в горы. Он выбирается из машины, обходит ее, открывает мне дверцу и помогает выйти. Я смахиваю с его плеча несколько капелек воды, которые недавно были снежинками.

У крыльца дома Анджело берет меня за руку. Его ладонь так приятно обхватывает мою. Порой мне кажется, что держать мужчину за руку даже интимнее, чем целовать. Анджело отпирает дверь квартиры. Мы крадемся на цыпочках, не включая свет. Синьора Страцца ночует в комнате Анджело, дверь приоткрыта, и в свете луны видно, как она спит под одеялом. Я прижимаю палец к губам и тихонько пробираюсь в гостевую комнату. Анджело ляжет на раскладном диване. Перед тем как закрыть дверь, я возвращаюсь к нему в гостиную. Подхожу и крепко обнимаю.

— Buon Natale, — желаю я Анджело и выпускаю его из объятий.

— Легко тебе говорить, — отвечает он.

Новый год на итальянском озере Комо

Я одна сажусь на автобус из Бергамо в Черноббио и еду к озеру Комо. Анджело и синьора Страцца уговаривали меня остаться в Милане, но я и так три дня у них прогостила. Было здорово исследовать город в компании двух женщин, которые его хорошо знают. Мы с синьорой Страццей и ее сестрой, той самой Бетте, отлично прогулялись, а потом поужинали в компании Анджело. За столом то и дело раздавался смех, но чувства Анджело ко мне, как висящие низко над головой тучи, заслоняли все вокруг и мешали видеть ясно. Разок он сжал под столом мою руку, но больше по-дружески. Не мне жаловаться, я сама отгородилась, но как-то все у нас непонятно. Мне просто необходимо было уехать из Милана, и я принялась искать гостиницу в интернете. Мне повезло, кто-то отменил бронь, так что я сняла самый маленький номер в лучшем отеле, вилле д’Эсте, с видом на итальянское озеро Комо. Мне хорошо и одной, но повсюду счастливые семьи и влюбленные парочки, а так хотелось начать новый год без напоминаний о прошлом. Но какой канун Нового года без сожалений? Arrangiarmi[92].

Я начала мечтать о поездке в Черноббио еще в университете, когда изучала архитектуру Возрождения. Вилла д’Эсте — роскошное палаццо. Золотистый, как подсолнух, фасад украшен изящными архитравами и сандриками, а внутри высятся арки, окаймляющие мраморные коридоры и лестницы. Вокруг сады, поднимающиеся ярусами по склонам, и царственные статуи, обращенные к озеру Комо, известному своими темно-синими водами.

Озера в Тоскане и Ломбардии имеют глубокий чернильно-синий цвет. А итальянское небо окрашивается как ему вздумается, облака напоминают то комья розовой сахарной ваты, то узоры мрамора «арабескато», то складки бледно-голубого шелка. Сегодня они пасмами белой шерсти тянутся от озера к горам. Я приехала сюда в поисках уединения, как когда-то Каролина Брауншвейгская, и надеюсь, что хорошая книга согреет меня в эти холодные выходные. Я еще не закончила перечитывать в очередной раз «Комнату с видом», и лучшей компании не придумаешь.

Шедевры итальянского искусства и архитектуры эпохи Возрождения создавались, как правило, по заказу Римско-католической церкви, и Вилла д’Эсте не исключение. Построенная пять веков назад как резиденция кардинала, она служила пристанищем особам королевской крови, переходила от одного знатного семейства к другому, а теперь стала гостиницей для людей вроде меня, мечтающих прикоснуться к истории,