Симон. С неба упали три яблока. Молчание цвета. Комплект из 3 книг - Наринэ Юриковна Абгарян

о гибели брата настигла Сусанну на работе. Телеграфистка Марус сама принесла телеграмму, не оставив ее на следующий день почтальону. Сусанна несколько раз перечитала составленное казенным слогом сообщение о сорвавшемся в пропасть грузовике и героической гибели целого мотострелкового отделения.

– Как можно героически погибнуть в грузовике, который сорвался в пропасть? – спросила она. Марус, все это время простоявшая рядом и не сводившая с нее взгляда, отобрала телеграмму и протянула ей стакан воды – пей. Сусанна безропотно выпила и, вернув ей пустой стакан, ушла домой как была – в белом нянечкином халате и легких туфлях на босу ногу. Ее догнали, накинули на плечи пальто, вручили сапоги. Она прижала их к груди и пошла дальше, не замечая снежной крупы, летящей в лицо. К весне они получили намертво запаянный свинцовый гроб. Сусанна представила, как военные выскоблили из рухнувшего в пропасть и сгоревшего дотла грузовика обугленные останки несчастных солдат и, разделив на тринадцать приблизительных частей, отослали по домам. Она прижалась щекой к крышке гроба, пытаясь ощутить присутствие брата, горько усмехнулась – да какая разница, чьи там останки, какая разница!

На похоронах враз постаревший и осунувшийся отец безутешно рыдал, вздрагивая ссутуленными плечами и утирая лицо насквозь промокшим платком. Сусанна стояла рядом и не могла выдавить из себя хоть слезинки. Симона она заметила, когда они уже покидали кладбище. Тот хотел подойти, но она не дала ему этого сделать, выставив в протестном жесте руку.

Он пришел на следующий день, беспрепятственно проник в погруженный в траур дом, вычислил комнату Сусанны, зашел без стука. Она лежала, отвернувшись к стене. Любимые братом роскошные золотистые волосы она коротко остригла в день, когда получила известие о его гибели. Симон лег рядом, приобнял ее, зарылся лицом в безжалостно обкорнанные мягкие кудри, горестно расплакался. Она повернулась к нему, протерла ладонью слезы – ну чего ты!

Он поцеловал ее в сухие горячие глаза, она его – в губы. Это был первый их поцелуй.

Песчаная буря, накрывшая душным облаком Араратскую долину, угомонилась к началу августа и отступила, оставив после себя наметенные ветром выгорелые пики крохотных, по щиколотку, барханов, окаймляющих причудливым кружевом границы фермерских хозяйств. Коммунальные службы, в преддверии сезона дождей, обстукивали водосточные желоба и карнизы крыш, вытряхивая оттуда песчаные и мусорные закупорки. Город постепенно избавлялся от сонного оцепенения, возвращаясь к жизни. На праздник Успения его вновь заполонили туристы и верующие, приехавшие на праздничную литургию и обряд освящения винограда.

Утро началось со значительного скандала. Заглянув в одну из сувенирных лавок, Сусанна обнаружила, что цену на шелковые платки удвоили, не предупредив ее об этом. Она отдавала их за достаточно малые деньги с условием, чтобы как можно скорее разошлись – временем и возможностью ждать покупателей, готовых оставлять за ее работы необдуманно большие деньги, она не располагала. Хозяйка магазина, бесцеремонная крикливая особа, попыталась вытеснить рассерженную Сусанну из крохотного душного зальчика в подсобное помещение, подальше от польских туристов, разглядывающих выложенные на стеклянных витринах сувениры. Но та не далась и принялась обвинять ее в мошенничестве в присутствии обомлевших европейцев, поспешивших сразу же покинуть помещение. Хозяйка, расстроенная подобным оборотом, налетела на Сусанну, обзывая ее неблагодарной дурой. Та в долгу не осталась и подняла ответный хай. Вдоволь поскандалив, потребовала деньги за проданные платки.

– И непроданные отдай! – велела она, яростно пересчитывая купюры.

– Зачем?

– Найду кому сдать. А ты торгуй теперь этим барахлом, – кивнула она с пренебрежением на аккуратные ряды четок, крохотных каменных хачкаров и серебряных нательных крестов.

Лицо хозяйки мгновенно вытянулось.

– Бога бы побоялась!

Сусанна запихнула в сумку платки, сердито застегнула молнию. Вышла, не удостоив ее ответом. Кому-кому, но не нечестной торговке ее Богом попрекать!

Платки она оставила в ювелирном магазинчике. Хозяин – высоченный, седобородый и темнобровый ювелир, отчаянно напоминающий Шона Коннери, ей ужасно нравился. Судя по восхищенным взглядам, которыми он ее провожал, она тоже была ему небезразлична. Сусанна осторожно навела о нем справки, узнала, что женат, имеет двоих сыновей. Старший успел переехать в Россию и обзавестись семьей, а недавно забрал к себе мать, чтобы она помогла с новорожденным ребенком. Отец с младшим сыном остались одни, правда, ненадолго – жена к концу осени собиралась возвращаться. Отец мастерил удивительной красоты серебряные украшения, сын помогал ему, а еще заменял за прилавком продавщицу, которой нужно было несколько раз на дню ненадолго отлучаться, чтобы проведать прикованную к постели мать. История с продавщицей тронула Сусанну. Ювелир, похоже, был порядочным и сердобольным человеком. Другой бы давно нашел себе нового работника, а этот не стал от нее избавляться. Сусанна не сомневалась, что, окажись на его месте, поступила бы ровно наоборот. Много лет назад она запретила себе поддаваться чувствам и никогда больше не терзалась сомнениями при выборе между трезвым расчетом и состраданием. Хладнокровие ее граничило с откровенным пренебрежением, отстраненность – с равнодушием. Муж иногда подтрунивал, что из нее получился бы отличный сотрудник спецслужб. «Ты бы разорила свое ведомство, потому что оно вынуждено было бы тебе выписывать бесконечные премии за образцовую службу!» Сусанну его шутки не задевали, она была достаточно честным человеком, чтобы признавать свои недостатки. И довольно безразличным, чтобы не страдать от угрызений совести.

К ювелиру она заглянула еще в начале лета. Девочки рылись в сундуке, нашли ее шкатулку со старомодной бижутерией, обвесились пластмассовыми бусами и браслетами, нашарили на самом дне костяную щербатую пуговицу. Счастье, что не выкинули, а принесли ее Сусанне. Та убрала ее в кармашек сумки, а на следующий день, на обратном пути домой, зашла в мастерскую.

– Это единственная память о моей матери. И я бы хотела превратить ее в украшение, – объяснила она ювелиру. Тот аккуратно, двумя пальцами, взял с ее ладони пуговицу.

– И что бы вы хотели, чтобы я из нее сделал?

– Кольцо или кулон. На ваше усмотрение. Я полностью полагаюсь на ваш вкус, – ответила она – и улыбнулась.

Улыбка ей очень шла. Она подчеркивала каждую морщинку, каждую складочку ее лица, но не добавляла возраста, а удивительным образом убавляла. Сусанна отлично знала об этом свойстве своей улыбки и всегда пускала ее в дело, когда старалась понравиться мужчинам. Впрочем, особых усилий для этого не требовалось: она, как и прежде, была хороша собой и в свои сорок восемь выглядела значительно моложе. Красота ее с годами стала сдержанной и вдумчивой, притушила живой блеск глаз и заострила черты лица, волосы потемнели и заметно поседели на висках, но даже седина странным образом убавляла ей возраст: казалось, она заключила со временем договор и оно щадило ее, замедляясь в необратимом своем течении.

В назначенный день хозяина в магазинчике не