Персонаж - Павел Сергеевич Ковезин

свою историю, а потом пытаемся ее переписать. Но у нас все равно ничего не получится. Настоящие истории рано или поздно дадут о себе знать и будут с громкими воплями долбить по клеткам, желая вырваться на свободу. Они наполняют нас. Они — и есть мы. Они — это истории и воспоминания, которые никогда не сотрутся из нашей памяти, а будут вечно сидеть взаперти, крича по ночам от боли.

***

– Подождите, – Лиза окрикнула психолога на улице.

Тот обернулся и посмотрел на девушку, подбегающую к нему.

– Да, что вы хотели? – спросил он.

Девушка неуверенно переминалась с ноги на ногу, подбирая слова.

– Что это сейчас было? – наконец спросила она.

– В каком смысле?

– Ну-у-у-у… вот это вот всё. История со смертью его персонажа, это сумасшествие. Он же сам создал себе проблему, сам только что от неё избавился. А вы говорили так, словно Ян реален.

– Понимаете, – сказал Дмитрий Александрович, посмотрев Лизе в глаза, – вы от чего-то видите в нём лишь психа. Но каждый псих хочет верить, что его фантазии – реальны, им нельзя говорить, что всё, во что они верят – чушь.

– То есть, вы просто подыгрывали ему?

– Иногда лучше подыграть, – медленно сказал психолог, – чем убеждать людей в том, что нет никаких оживших персонажей.

Лиза еле заметно улыбнулась и опустила взгляд.

– Эльзу вы ему не замените, – сказал Дмитрий, положив руку на плечо девушки, – но он уже о ней и не думает. Просто будьте рядом и не дайте ему в очередной раз сойти с ума.

– Я постараюсь, – улыбнулась Лиза.

Дмитрий Александрович кивнул, развернулся и скрылся в потоке людей. В городе в свои права уже вступила весна. Солнце освещало улицы тёплым светом. Он, как и Паша, был как никогда счастлив. Война его пациента с персонажами закончена.

«Больше никакой психологии, – подумал он, – пора искать новую работу. Может, податься в писатели?»

Он пообещал себе, что подумает об этом. К тому же, теперь ему есть о чём писать.

Эпилог

Все проблемы в твоей голове. В винтиках и шестеренках, которые, ежедневно вращаясь, дали сбой. В демонах, которые вылезают, когда ты катишься ко дну.

Сначала ты не замечаешь начинающейся бури, которая уже виднеется где-то на горизонте. «Пронесёт, – думаешь ты, — обойдет стороной». Потом ты понимаешь, что буря уже близко, и начинаешь принимать какие-то действия, но уже слишком поздно. Через минуту она захватит тебя с головой, поднимет над городом и со всей силы бросит вниз. А потом ты обнаружишь себя, сидящим на какой-нибудь свалке с битой в руках. Свалке, вдали от города, от шума, от людей. На кладбище забытых машин, ненужных персонажей и съедающих изнутри воспоминаний.

Куда, кроме как сюда, останется прийти, чтобы выплеснуть эмоции, чтобы побыть наедине с собой и своими чертями?

«Ты слишком глуп для того, чтобы взглянуть проблемам в глаза, — сказал я себе. — Ты слишком трус, чтобы находиться сейчас в эпицентре взрыва, а не на обочине».

Так дальше продолжаться не может. Подняться. Размахнуться. Ударить.

Я встал с капота ржавой машины, держа это грозное оружие в руках. Вы когда-нибудь пробовали освобождать свои эмоции? Хоть раз в жизни позволяли тому, кто сидит внутри вас, взять верх? Я со всей дури ударил битой по капоту машины. Он помялся и издал глухой металлический звук. Стекла на окнах этой колымаги уже снес кто-то за меня. Не удивлюсь, если сюда каждый день приходят люди с битами, чтобы стать чуточку свободнее. Выплеск эмоций — словно ритуал. Это место — словно молельня, где можно открыть свою душу. Показать себя таким, какой ты есть на самом деле. Эта свалка наверняка собрала здесь больше криков, чем любой концерт. Криков более искренних и раздирающих. Теперь и я стал частью этой свалки.

Я бил по банкам с краской, которая наверняка уже засохла за долгое время. Банки падали на землю, закатываясь под машины. Совсем недалеко пронесся поезд, издавая громкие гудки. Звук колес и металла заглушил крик, раздающийся из глубины души.

Доски, мятый дорожный знак, куча хлама полетела на землю. Это ли бунт? Это ли свобода? Что это, кроме как трусость и попытка хоть где-то проявить силу? Это злость. Злость, которая уходила в никуда. Злость на самого себя и на окружающий мир. Злость, которая пожирала тебя изнутри, которая могла проявиться только здесь, когда ты один на один с такими же металлическими глупыми железяками, как и ты сам.

«Кому ты что хочешь доказать?» — спрашивал я себя.

Спрашивал, не переставая громить все, что попадалось под руку.

Если и было тогда что-то хорошее, лучик света, который мог протиснуться на эту свалку, то он появился очень неожиданно, встав сзади и молча наблюдая за мной. Потрепанные рыжие волосы, собранные в хвост, узкие джинсы и курточка, накинутая на плечи. Я обернулся, увидев ее. Было чувство, что кто-то ворвался на твою исповедь, подслушав всё то, что ты открыл этому миру. Нагло ворвался и застал тебя за этим занятием, заставив покраснеть и убрав все чувства и эмоции обратно внутрь. Я стоял с битой в руках, не зная, что делать. Эмоции были настолько сильны, что, подойди она ближе, я либо проломил бы ей голову, либо с душераздирающими стонами упал в ее объятия. Нашел бы спасение. Спасение от самого себя.

Спустя долгие секунды, которые показались мне вечностью, я увидел, как девушка слегка улыбнулась и подобрала, валяющуюся рядом с разбитыми бутылками, вторую биту. Она не собиралась спасать меня. Она собиралась помочь мне лететь в пропасть. Одному прыгать не так страшно, если ты знаешь, что рядом есть человек, который спускается за тобой на самое дно. Наши чувства останутся здесь, в этом аду, на белых ненужных листах, на этой свалке несбывшихся мечтаний и надежд, а мы, наслаждаясь каждой секундой, полетим в бездну, крепко взявшись за руки.

***

Мы живем воспоминаниями. Мы живем моментами. Все, что у нас останется через десятки лет прожитой жизни – это память. Память о мимолетных встречах, первых поцелуях, безумия на двоих и совершенных ошибках. Мы словно находимся внизу песочных часов, и совсем скоро нас засыплет с головой, не оставив ничего.

Именно об этом я задумался теперь, сидя на кухне, где пахнет дымом сигарет и горячим, только что приготовленным кофе. Огонь от газовой плиты согревал эту кухню, разнося тепло во все ее уголки. Впрочем, мы уже не способны чувствовать холод.

– Расскажи, что ты помнишь? – спросил я, закуривая очередную сигарету и протягивая пачку Marlboro ей. – Какое твое самое яркое воспоминание?

Девушка, убрав прядь рыжих волос за ухо, взяла сигарету и, закуривая, откинулась на стену. На ней – домашняя пижама с рисунками цветов.

– Однажды в детстве мы с родителями поехали на море, – начала она, поймав мой сосредоточенный взгляд, – там мы отправились кататься на лодке. До сих пор помню, как я стояла в желтом жилете, наблюдая за счастливыми лицами родителей. Когда мы уплыли от берега, я увидела, что недалеко от нас плывет дельфин. Сначала из воды был виден лишь темно-синий плавник, но через пару секунд он выпрыгнул на поверхность. Через мгновение он снова скрылся под водой, оставив после себя лишь небольшие всплески, – она сделала небольшую паузу, – тогда это казалось по-настоящему удивительным. А у тебя?

В голове сразу замелькало множество событий. Начиная с детства и заканчивая сегодняшним днем. Все они не настолько яркие, чтобы быть озвученными. Я хотел вспомнить о действительно запоминающемся дне. Но у меня не получалось. Я попытался озвучить свои мысли вслух:

– Сейчас я просмотрел свою жизнь словно со стороны и не смог найти ни одного яркого события. В голову лезут только плохие воспоминания, вытесняя все остальное. Я пессимист, – сказал я ей, – даже хуже. Для меня стакан всегда наполовину наполнен ядом. Меня тоже в детстве