Ты пахнешь как спасение - Эллин Ти

Открываю…

И чуть не падаю снова. Потому что Давид в домашних штанах и футболке, крайне ослепительно обтягивающей его сильные руки, выглядит ничуть не хуже, чем в черных рубашках и брюках, в которых он ходит ежедневно. Я на пару секунд теряю дар речи и думаю, что я в своей пижаме со звездочками рядом с его серыми спортивками выгляжу совсем по-дурацки. И это меня… беспокоит, конечно! Не то чтобы я надеялась на что-то, но…

Господи.

Отключите кто-нибудь мои мысли, ладно?

– Что в пижаме, что в вечернем платье ты прекрасна, не смущайся, родная, ты нравишься мне любой, – улыбается Давид и протягивает мне руку, когда я выхожу из квартиры и закрываю двери на ключ.

Родная… От этого обращения все внутри сжимается. Я никогда не ощущала себя по-настоящему родной для кого-то после того, как не стало моей бабушки. Даже мама была далекой гораздо больше, чем мне хотелось бы, и вот уже три года она совсем не интересуется моей жизнью.

В том сообщении, когда я уезжала, Давид впервые назвал меня так. Я разревелась над этим словом так сильно, что соседка по купе раз семь спросила, все ли у меня в порядке. А сейчас в груди разливается тепло от того, как нежно он говорит это. Я все еще не верю в происходящее, но, кажется, это все-таки правда.

– Ты мысли читаешь, да? – улыбаюсь смущенно и вкладываю в его ладонь свою руку, тут же получая теплый поцелуй на костяшках.

– У тебя все по глазам читается, это легко. Пойдем?

– Я никогда не была на крыше ночью и немного волнуюсь…

Давид ничего не отвечает, только тянет меня за руку в лифт, а потом, когда мы выходим через три этажа наверх, он… ведет меня к своей квартире. Я была тут пару часов назад и точно помню, что это не выход на крышу.

– Не смотри так, – посмеивается он, – просто на крышу можно выйти через мою террасу. Поэтому мы идем сюда.

– Обычно выход на крышу идет через лестницу подъезда и большую металлическую дверь, а не через чью-то квартиру.

– Это на общую крышу, да. Такое есть. Но у меня двухуровневая терраса, и часть крыши принадлежит мне вместе с квартирой. Проходи вперед. – Он пропускает меня в квартиру первой и показывает, куда идти, а я просто в шоке иду и не понимаю, он что, шутит?!

Нет, я, конечно, половину жизни жила в доме бизнесмена, в огромном доме с огромным двором, меня не удивляют возможности людей, но… Двухуровневая терраса и собственная часть крыши?! Серьезно?

Его квартира просто огромная, в первое посещение я не стала ничего толком рассматривать, а теперь все детали бросаются в глаза. Мы проходим в гостиную, и Давид открывает одно из панорамных окон (которое оказывается дверью) и пропускает меня на террасу…

Тут просто невероятно. Плетеные кресла, столик, много живых цветов в горшках, диванчик и небольшие фонарики, расставленные по полу и создающие романтичную атмосферу.

А справа – лестница. На крышу! Ступеньки большие и устойчивые, и Давид снова пропускает меня вперед, аккуратно придерживая за поясницу. Мы поднимаемся, и мое сердце совершенно точно перестает биться. Потому что я от красоты его террасы еще не отошла, но здесь…

Здесь тоже все в фонариках, а еще большие качели, два гамака, снова растения, но больше похожие на небольшие деревья в огромных горшках, лавочка с навесом, столик со стульями и высокое стеклянное ограждение, отвечающее за безопасность нахождения здесь.

Это все так уютно, красиво и неожиданно, что я просто долго-долго стою на одном месте и рассматриваю все это великолепие! А потом…

Потом ощущаю теплые руки на талии и горячее дыхание прямо рядом с ухом и щекой. От этого сразу бегут мурашки по рукам и животу, и я прикусываю губу, не веря собственным ощущениям. Мурашки! Снова из-за него! Настоящие…

– Всегда хотел проверить, насколько романтично будет привести сюда девушку на свидание. Наконец-то выдалась возможность, – шепчет он на ухо, заставляя задыхаться от эмоций.

Это он тонко намекает на то, что никого до меня на эту крышу не приводил, или что? Я усмехаюсь. Он то прямо в лоб, то аккуратно и загадками, но я совру, если скажу, что мне не нравится и то и другое.

– А у нас свидание? – хмыкаю и сама не замечаю, как, но укладываю свои руки поверх его.

– Естественно. С такими девушками, как ты, дружить нельзя. Только водить на свидания и добиваться. И ты просто не представляешь, как я счастлив, что ты здесь.

– На крыше? – улыбаюсь.

– В городе. Но и на крыше, конечно, тоже.

Он чмокает меня в щеку и отходит, а я наконец-то могу нормально вдохнуть. Но становится так холодно без его рук…

– Сегодня какой-то день удивлений, – признаюсь ему и подхожу к качелям, когда он приглашает.

– Главное, чтобы не было разочарований, – подмигивает. О, неужели он и правда думает, что я могу в нем разочароваться?

– Все, кто меня разочаровал, больше не являются частью моей жизни, так что… Все хорошо. Мне очень комфортно.

Мы вместе усаживаемся на качели, и уже через секунду Давид обнимает меня одной рукой и крепко прижимает к себе, возвращая то тепло, что украл у меня минуту назад. Мне так хорошо, что я даже не пытаюсь казаться кем-то другим. Я хочу положить голову на его плечо, и я сразу же делаю это, пытаясь не стесняться своих действий. Три года назад я набралась смелости и поцеловала его! Такой детский жест вообще должен казаться чем-то крайне простым, но… нет. Теперь все, что связано с Давидом, вызывает у меня катастрофически много эмоций, и даже эти почти невинные объятия заставляют мое сердце отбивать чечетку в груди.

Мы сидим молча. И в этом есть такая загадочная романтика, что даже нет ни капли неловкости от этой тишины. Негромко шумит ветер, где-то далеко-далеко внизу ездят редкие машины, город спит, и хочется слиться с этим спокойствием.

Давид обнимает меня и целует в макушку, а я прикрываю глаза и наслаждаюсь этим мгновением, впитывая в себя все хорошие эмоции.

Он открыто говорит о своей симпатии, я тоже не могу ничего скрывать, но… Нет смысла думать о чем-то большем, да? Мне все еще страшно, но почему-то от понимания, что через десять дней мы снова расстанемся, точно как чертовых тысячу девяносто дней назад, становится еще страшнее.