Развод - Сьюзен Таубес

О Buena Tante рассказывали, что в один прекрасный день та, никому не сказав, села с каким-то мужчиной на речной паром и уехала от семьи. Никто не знал, что с нею сталось, пока через несколько лет она не написала из Астрахани, мол, у меня все замечательно и я еду в Киев. Теперь же она счастливо живет в прекрасном доме с другим мужчиной, очень богатым. И так всю жизнь. Как-то раз она навестила родных, показала им сына; с тем богачом она уже рассталась, вышла за другого и была очень счастлива. Мужа ее никто никогда не видел. Да и о жизни ее никто ничего толком не знал, так что, наверное, когда от Buena Tante долго не было вестей, родственники начинали выдумывать истории, в точности как она, а уж правдивые или нет — поди разбери. Но время от времени тетка все-таки приезжала, выглядела всегда чудесно, одевалась дорого, пусть и немного нелепо, на восточный манер, дети у нее были здоровые и красивые, и жизнью она была довольна. Даже папи не мог объяснить Buena Tante. Конечно, она сумасшедшая.

Рипперы все с чудинкой, говорил папи, кроме разве что Розы, и принимался рассказывать, как старый Риппер повредился рассудком и свел с ума жену, и о шизофренике дяде Фрице, и о ее матери — а потом о Buena Tante, но когда Софи спрашивала, что с ней не так, папи пожимал плечами и говорил: очень уж любит путешествовать; но ведь это же не болезнь?

Дедушка Риппер был самодур; он очень любил первую жену, и когда она умерла, не помнил себя от горя, а женился повторно исключительно для того, чтобы было кому смотреть за его тремя-четырьмя детьми и за домом. Вторую жену он не любил, держал ее в черном теле и третировал как прислугу. Бабушка Риппер с ним намучилась, но она была фантастическая женщина: как бы муж ее ни тиранил, ее покорность превосходила все его выходки. Она трудилась усерднее, чем он ее заставлял. Дети носили исключительно белое, без единого пятнышка, пусть ей ради этого приходилось денно и нощно шить, стирать и утюжить; девочкам не позволяли помогать по хозяйству, ни пол подмести, ни даже ступить на кухню. Дедушка Риппер спятил из-за того, что после войны разорился в пух и прах. Он постоянно производил затейливые подсчеты, чтобы доказать, каким богатым был бы сейчас, если бы тогда вложил деньги во что-то другое.

Тетя Роза, старшая сестра матери, слыла писаной красавицей; это на ней должен был жениться отец Софи. Все рассказывали, как тетя Роза в ту пору, когда расстреливали коммунистов, бежала из Будапешта в одной ночной сорочке, на ходу вскочив в вагон поезда. С тех пор она сменила несколько стран и мужей. Теперь тетя Роза жила в Лондоне, без мужа, зато с ребенком, и работала психоаналитиком, как отец Софи.

Однажды летом тетя Роза приехала их проведать, привезла с собой маленького сына, пухлого ангелочка с круглыми голубыми глазами и в белокурых кудряшках; вместе с Розой пришла и бабушка Риппер. Софи не верила своим глазам. Тетя Роза оказалась улыбчивой брюнеткой, чуть старше и ниже ростом, чем мать Софи, и как-то не верилось, что эта дама в костюме когда-то в юности босая, в ночной сорочке вспрыгнула на ходу в поезд; теперь тетя Роза совершенно переменилась и не жалела об этом. Софи огорчилась, что мать расплакалась, обнявшись и расцеловавшись с сестрой; Камилла говорила, как счастлива видеть Розу, как сильно по ней скучала, а тетя Роза словно бы снисходительно принимала сестрино обожание. Софи не знала, каково это, когда у тебя есть сестра. И появление бабушки Риппер — странной, ужасно скрюченной старухи — застало ее врасплох. Софи привыкла, что бабушка Риппер живет в убогой и пожелтевшей квартирке в Пеште, где умер дедушка Риппер.

Рипперы были чудаковатым семейством и казались Софи выдуманными персонажами, она знала о них преимущественно по чужим рассказам, кто-то из них уже умер, как дедушка Риппер и его первая жена, а кто-то жил далеко, как бабушка Риппер и тетя Роза, которую Софи видела всего раз, или как пресловутая Buena Tante, та вообще жила не в Венгрии и была то ли покойной сводной сестрой Камиллы, то ли ее заграничной теткой. Софи смутно помнила смешливую чужеземную гостью в щегольском и пестром наряде, с толстыми руками, всю в украшениях, как смутно помнила все, что было до переезда в Буду.

О двух сводных братьях матери — оба жили в Будапеште — Софи в основном слышала, что люди они маленькие, невезучие, неудачники.

Дядек Софи видела раз-другой в год. Визиты к материной родне всегда оставляли у нее особое ощущение: она словно переносилась в другую жизнь, как если проводила день с горничной и ее кавалером. К дядькам Софи с матерью ездили на трамвае, мать одевалась проще обычного. Объясняла Софи, что они едут к дяде Яни или дяде Эмилю, чтобы сделать им приятное. Оба всегда спрашивают о Софи и хотят ее видеть. Мать понимала, что дочери скучно в гостях у взрослых, и обычно придумывала отговорки, но постоянно отнекиваться не получалось. Мать деликатно объясняла Софи, что, навещая дядек, та делает одолжение и им, и ей — чтобы дядьки не обиделись на сестру.

То были одни из редких случаев, когда Софи в обществе матери не испытывала неловкости. Мать и дочь едут в трамвае: эта картинка из учебника казалась Софи правильной и одновременно праздничной, поскольку визиты к дядькам были редки. Софи смотрела на мать — как та выбирает место, как оплачивает проезд — и дивилась новизне, инаковости ее мельчайших жестов: дома Камилла была совершенно другой. Сейчас она мило беседовала с дочерью, словно они всегда ладили превосходно. Софи мучила совесть: что, если мать и впрямь всегда такая милая, а все остальные, в том числе и Софи, несправедливы к ней, не видят ее настоящую.

Дядьки вели себя не как родственники — так, будто она член их семьи и все они чрезвычайно важны друг для друга, — а как посторонние люди, которых можно любить или не любить и с кем мы обычно вежливы.

Дядя Яни был невысокий, с лохматой седой шевелюрой и старомодными усами, и весь какой-то угрюмый: казалось, морщины тревоги бороздят не только лоб его, но и плечи. Жена у него была очень крупная, добрая и с виду