Вальс оставь для меня. Собрание сочинений - Зельда Фицджеральд

– Что ж, тогда поторопитесь, – недовольно высказалась Грейс: стоявший перед ними автомобиль уже трогался с места. – Давайте-ка выдвигаться, – взволнованно продолжила она. – А ремонтом займетесь, когда вернемся.

– Выдвигаться! – раздраженно воскликнул водитель. – Выдвигаться! Как же нам выдвигаться, если тут все примерзло?

Хвост процессии уже маячил примерно в ста ярдах, и несколько авто, не имевшие никакого отношения к торжествам, развернулись и поехали вслед за колонной.

С Грейс поравнялся еще один автомобиль, в котором на заднем сиденье обосновался молодой человек плотного телосложения.

– Застряли? – вежливо поинтересовался пассажир.

– Ясное дело, застряли, балбес ненормальный! – рявкнула Грейси, отчего толпа зевак покатилась со смеху.

– Да вы пересядьте ко мне, – как ни в чем не бывало предложил молодой человек.

– Может, нам и в самом деле лучше туда запрыгнуть, – неуверенно сказал мистер Помрой. – Когда детали примерзают…

– А красоту всю эту куда девать? – перебила его Грейси.

Доброхоты принялись расшатывать декоративную звезду, чтобы перенести ее в другой автомобиль, но в итоге шест заскрипел, треснул и аккуратно распался на четыре обрубка.

К этому времени хвост кавалькады уже заворачивал за угол и постепенно скрывался из виду; музыка оркестра почти совсем заглохла вдали.

– Ну-ка! – тяжело дыша, скомандовал мистер Помрой. – Быстро!

Грейси перебралась в авто, и туда же кто-то забросил звезду – на удачу. Молодой человек укутал новых пассажиров меховой полостью, и они рванули вперед, но где-то через квартал путь им преградил задержанный на длительное время перекрестный поток транспорта. Когда они преодолели эту помеху, Грейси и торжественную процессию все еще разделяла пробка в четверть мили.

– Прикажите своему водителю посигналить! – возмущенно потребовала Грейси, обращаясь к молодому человеку плотного телосложения.

– Водитель не мой. Мне временно предоставили это авто. Видите ли, я только что приехал в город. Меня зовут Джо Мерфи, я помощник режиссера.

– Доберемся мы когда-нибудь до места или нет? – возопила королева. – Что, по-вашему, скажут люди, когда меня не увидят?

Водитель, как от него требовали, погудел, но, поскольку все прочие тоже сигналили, это не возымело действия. Другие автомобили, заполучив место в ряду, не были расположены пропускать какую-то колымагу без отличительных признаков, где сидела явно подвыпившая девица, беспрестанно грозившая всем длинной синей палкой.

Когда процессия свернула на фешенебельный бульвар, Грейси стала кивать налево и направо толпам, которые должны были бы стоять по обеим сторонам всего маршрута. Она кивала компаниям и одиночкам, не делая между ними различия, детям и отзывчивым собакам и даже особо причудливым домам, которые отвечали ей взглядом сверкающих окон. То тут, то там кто-нибудь из вежливости кивал ей в ответ, а одна компания кратко поприветствовала ее выкриком – но никто не усматривал в ней связи с движущейся впереди живописной кавалькадой.

На протяжении мили, если не больше, Грейси раскланивалась. Затем двое парней на углу прокричали отчетливо различимую фразу. Они горланили одно и то же; им вторила мелюзга на тротуаре:

– Где ты джин берешь, сестра? Много ль выпила с утра?

После этого Грейси сдалась, расплакалась и попросила мистера Мерфи отвезти ее домой.

Кинофильм «Нью-Гейдельберг, цветок Среднего Запада» снимался на окраинах города. Утром, когда приключилась февральская оттепель, Грейси робко вышла из трамвая на конечной остановке и вместе с другими городскими королевами начала прокладывать себе путь через талый снег и грязные лужи, которые почти полностью скрывали землю. Кто-то указал на стоящую в центре платформу и объяснил, что живчик, нервно шагающий из угла в угол, – это сам режиссер, мистер Декорси О’Нэй. Работая локтями, Грейси стала протискиваться в его сторону.

Мистер Декорси O’Нэй рано пришел в кинематограф и уже в 1916 году снискал славу «крупного» режиссера. Затем, из-за истерических судорог, которые периодически сотрясают данную отрасль, он внезапно обнаружил, что остался не у дел. Его прибрал к рукам комитет «Наш собственный фильм»; особо деятельную поддержку этой акции обеспечила газета «Нью-Гейдельберг трибьюн».

Когда он высказывал своему помощнику соображения по поводу откровенно болотного состояния почвы, рядом с ним на платформе появилась пухленькая молодая женщина с костюмной коробкой под мышкой.

– Чем могу служить? – рассеянно спросил он.

– Я – королева экрана, – объявила Грейси.

Этот факт засвидетельствовал мистер Джо Мерфи, «помощник режиссера» и мастер на все руки.

– Именно так, – с теплотой сказал он, – эту девушку выбрали самой популярной в городе. Узнаете меня, мисс Аксельрод?

– Ну, как бы да, – неохотно призналась Грейси.

Ей вовсе не хотелось выслушивать напоминания о своем недавнем фиаско.

– Вы имеете хоть какое-нибудь представление о кинопроизводстве? – осведомился мистер О’Нэй.

– Еще бы, я много картин перевидала и знаю, как примерно должна себя держать исполнительница главной роли.

– Так-так, – встревоженно буркнул мистер О’Нэй, – сдается мне, для начала придется вас пообтесать.

– Мистер О’Нэй имеет в виду, что проинструктирует вас по всем вопросам, – быстро подключился Джо Мерфи.

– Вот, кстати, – вежливо спросил мистер О’Нэй. – Вы умеете вопить?

– Что-о-о?

– Вы когда-нибудь издавали вопли? – И в порядке разъяснения добавил: – Я ведь не зря спрашиваю: мне надо знать.

– А как же… понятное дело, – с запинкой сказала Грейси, – думаю, у меня получится отменно завопить, коли вам потребуются вопли.

– Ну и славно. – Судя по всему, мистер О’Нэй остался весьма доволен. – Значит, вам и карты в руки – будете вопить!

Не успела Грейси переварить услышанное, а тем более раскрыть рот, как в разговор опять вмешался Джо Мерфи:

– Мистер О’Нэй не имеет в виду «прямо сейчас». Вам надо пройти вот туда и надеть свой костюм.

Порядком обескураженная, Грейси направилась в женскую раздевалку, а Джо Мерфи с восхищением смотрел ей вслед. Ему нравились блондинки, такие же плотные, как он сам… в особенности те, что вроде как материализовались из парного молока.

Кинокартина, сценарий которой вышел из-под пера местной поэтессы, увековечивала память о том, как доблестные первопроходцы основали Нью-Гейдельберг. Три дня ушло на репетиции массовки. Грейси, освобожденная от работы в универмаге, приходила каждое утро и, дрожа от холода, забивалась в дальний угол фургона переселенцев. Все это жутко сбивало ее с толку, и она с трудом представляла, какова будет ее роль. Когда наступил первый съемочный день, она выкладывалась, как никогда прежде. Входя в фургон, яростно вздергивала брови и сгибала хрупкие пальчики в нелепые крюки. При нападении индейцев металась в какофонии холостых выстрелов и, будто для обозначения неожиданных тактических диспозиций, размахивала руками и указывала туда-сюда на ходящих кругами краснокожих. В конце второго дня мистер О’Нэй объявил, что съемки закончены. Он выразил благодарность всем участникам и сказал, что их услуги больше не понадобятся. В ходе съемок от Грейси ни разу не потребовали воплей.

Пока Грейси «отрабатывала съемочные