Счастливый хвост – счастливый я! - Ирина Всеволодовна Радченко

женщину, как веером. Та сидела, то оттягивая, то отпуская ворот цветастого платья, и тяжело дышала. Жара, шептались остальные, ну и жара. Вика и сама без конца бегала к роднику, чтобы освежиться: к счастью, ее экскурсии на сегодня закончились, теперь можно было на озера – и в воду, а после готовиться к Купале.

– Что случилось-то? – шепотом спросила она Надежду Львовну, пока девочка лет восьми, внучка упавшей женщины, гладила бабушку по румяной щеке.

– Жара, чего, – вполголоса ответила Надежда Львовна, создавая ветерок журналом. – Возвращались уже, все разбрелись, фотографировались с мельницей. Вдруг крик, хорошо, вон те ребята подхватили ее и довели до лавки. Говорит, кота увидела.

– Нашего кота? Порфирия?

Люди проверяли телефоны, благодарили за прогулку и выходили к своим машинам. До ближайшей трамвайной остановки – полчаса пешком, мало кто отваживался в такое пекло.

– Давайте я вызову вам такси. За счет музея, – решила Вика, когда из всей группы остались только бабушка с внучкой. Подумалось, что эти-то как раз шли, вот коты и мерещатся.

– Не нужно, мы тут рядом, в СНТ.

Тяжело поднявшись, женщина двинулась к воротам. Девочка подскочила было следом, но задержалась, глянула снизу вверх голубыми глазами. Выпалила:

– Я тоже его видела, – и побежала догонять бабку.

– Да кого?

Надежда Львовна отнесла в будку журнал и сидела теперь внутри, подставив лицо под вентилятор.

– Кота, – повторила она монотонно. – С человеческими руками. За нашей мельницей. Вроде такого.

Среди картин на стене будки действительно был похожий кот, и Вика об этом знала и, услышав «кот с человеческими руками», сразу представила именно его: упитанный серый котище сидит возле водяной мельницы на музейном склоне и указывает пальцем в подернутое тучами небо. Художники с мольбертами были частью музейной рутины – приходили обычно с утра, платили по двести рублей за вход и устраивались под деревьями: кто напротив ступального колодца, кто возле малой, с почерневшими бревнами, Покровской церкви XVII века из села Зеленого или более внушительной, из Старых Ключищ, что стояла на холме за плотиной, запертая после пожара. Иногда дарили картины музейщицам: эти пейзажи были здесь повсюду.

Поморгав, Вика оторвалась от сказочного кота и перевела взгляд на разноцветные ленты, свисающие с березы. Ни одна не колышется…

– Они билеты здесь покупали?

– Вообще мне на карту, но женщина с внучкой да, наличкой через кассу.

– Тогда понятно, увидела и впечатлилась. Может, перевесим?

– Не буду я без Ларисы ничего перевешивать, придет с обеда – обсудим. Ты купаться собиралась? Беги, грозу обещали, перед дождем душманит.

– Да ладно. – Вика присела на раскаленную лавку и открыла прогноз. Действительно, гроза, со шквалистым ветром, а ведь еще утром ничего не было.

– И мастеров наших с собой возьми – с ночи сидят, все доделывают, пусть хоть кофе выпьют.

Отмахиваясь длинной травинкой от мошкары, Вика побрела мимо дома Павловой, что стоял с распахнутыми настежь дверями, к церквушке из села Зеленое. Местный кот Порфирий лизал свою обычную лапу, примостившись на бревенчатом станке для ковки лошадей. Вика потянулась к нему, чтобы погладить, но обычно дружелюбный Порфирий глянул ей за спину, вздыбил шерсть и с шипением метнулся в кусты. Вика тщательно осмотрелась, правда, причин для такого кошачьего поведения не обнаружила – в той стороне стояли три музейных амбара, между которыми бродили посетители. Крикнула: «Можно заходить внутрь!» – некоторые любопытствовать отчего-то стеснялись, хотя после реставрации все объекты стали доступны для осмотра, только церковь запаздывала. Именно туда, нырнув под красно-белую ленточку с надписью «Смена экспозиции», Вика сейчас и направилась.

Внутри было темно, прохладно и тихо – именно так, как нужно. Тишина, впрочем, настораживала. Куда они все подевались? Вика рассмотрела приоткрытый гроб, установленный прямо за дверью. Узкий какой… Она измерила руками ширину и приставила ладони к плечам: ну да, тесновато. Однако, неплохо они все здесь обустроили: деревенские фотографии, венчальные венцы под стеклом, аналой… В полумраке Вика не сразу заметила неподвижного батюшку в сиреневой фелони и клобуке. Кашлянула, но тот не шевельнулся – так и стоял, склонившись над чем-то в углу.

– Еще и манекен притащили, – пробормотала она.

Священник дернулся, разводя в стороны руки. Вика отскочила к дверям. Задела крышку гроба, и та с грохотом повалилась со скамьи. Эхо гулко прокатилось по храмовой клети и затихло.

– Паль, ну ты дурак, – отчетливо произнесла в наступившей тишине Вика.

– Прости.

Приятель был доволен и даже не пытался этого скрыть: пока снимал облачение, так и сиял всей своей монашеской физиономией, а ведь обычно ходил отрешенно-мрачный, как есть монах, если бы не драные джинсы и молоток в заднем кармане. Молоток был там и сейчас. Вика зябко растерла предплечья.

– Где остальные?

– На озерах давно.

– А ты почему не пошел?

– Доделывал монтаж.

Попинав деревянные козлы, служившие ограждением, Паль, кажется, остался доволен. Отложил молоток и жестом предложил Вике выйти на улицу первой. Будто в духовку шагнула, но снаружи внезапно стало легче. Непонятная дрожь, чем бы она ни была вызвана, – ушла.

– У Надежды на экскурсии женщина в обморок упала, – невпопад сказала Вика. – Кот с руками померещился.

Краем глаза она заметила, как Паль снимает футболку. Посетителей совсем не осталось – неудивительно, самый зной…

– И я его видел, – признался он серьезно. – Позавчера и прошлой ночью на мосту через плотину. Тимофей говорит, к пожару.

– Какому еще пожару? – ахнула Вика.

Сразу за воротами он закурил и молчал почти до самых озер. Вика взяла в кофейном ретро-вагончике лимонад: пока ждала, рассматривала усыпанный отдыхающими берег. Надо идти на первое – это долго, и нет там ни вагончиков с едой, ни деревянных настилов, которыми заменили осыпавшийся асфальт, зато народу поменьше.

– Байки, – снова включился Паль, вкладывая ей в руку влажный пластиковый стакан.

– Нам нельзя пожар, у нас дерево. Только отреставрировали же, и то не на все денег хватило. А вечером Купала…

Не сговариваясь, они обогнули поросшее ряской второе озеро, которого избегали даже самые отчаянные, и свернули под липы, где виднелась заброшка лодочной станции, изрисованная граффити и обугленная с торца. Пожар… Несуеверной Вике захотелось перекреститься.

– Тимофей, конечно, ненадежный свидетель, вот только он работает в музее сколько иные люди не живут. И говорит, что кот с руками появлялся здесь в девяносто восьмом и в две тысячи втором тоже.

– Когда горели дом Салтыкова и большая Покровская церковь, – сопоставила Вика и прищурилась: – А руки ему, ну, коту, – чтобы спичку подносить?

– Возможно, – задумался Паль с несоответствующей шутке глубиной. – Возможно. Давай исходить из того, что я видел кота, твоя дама с экскурсии видела кота, и на рисунке случайной