Благими намерениями… - Василий Иванович Сластихин

бы ничего, если бы хватило у него такта не рассказать матери. Но такта не было. В тот вечер я был, как обычно, уродом, больным и придурком. Только это сопровождалось безумным стыдом и чувством вины. А сейчас то что? Почему я испытываю подобные эмоции? Почему в этой ситуации проявились вина и стыд? Что я плохого сделал, да и перед кем стыдно?

– Эй, Саня, привет! – сказал знакомый голос, – что ты замер, друг, не делай вид, что не знаком с нами!

– А, Андрюха, привет!

Андрей и Коля подошли. Они были с двумя загорелыми девчонками примерно моего возраста. Дамы действительно были очень красивыми, подтянутыми и кожа их отливала бронзовым красивейшим загаром.

– Пошли с нами купаться, – сказала та, что была с Андреем, – мы на городской пляж. Когда народу больше, веселее. У нас есть мяч.

– Не, извини, я уже накупался, да и не один я.

– Как мы уже рассказывали про нашего друга, язвительно сказал Андрей, – он понимаете, немного не такой. Ну, вы поняли?

– А вы поняли? – поднеся лицо к уху Оли, сказал громко он, – есть такие парни, которые, может быть, вовсе и не парни.

Развернувшись и взяв за руку девушку, он пошел в сторону пляжа. Коля, пожав плечами, в точности повторил те же действия.

– О чем этот придурок, спросила Ольга, выводя меня из оцепенения.– Ты его знаешь?

Я очнулся в момент, когда они уже были метрах в двадцати от нас, рванулся к ним. Я хотел его разорвать, убить, уничтожить. Прямо здесь, сейчас, чтобы видели все и каждый, как этот кусок говна будет харкаться своей кровью, почувствовать знакомое чувство жгучей боли рассеченного кулака о зубы. Хруст костей и вздутые брови, которые сейчас лопнут, красные кровавые глаза. Ярость была сильнейшая. Но добежав до Андрея и взявшись за его майку в области плеча, я немного сник, так как уже десяток глаз смотрели в мою сторону. Я помню эти глаза, детские, взрослые, мужские и женские, но в них одинокого читались изумление и осуждение.

– Что тебе нужно, придурок ненормальный, чего ты дергаешь меня? – не смутившись, выпалил противник, он видимо ожидал такого поведения от меня и был готов.

– Давай-ка отойдем поговорить.

– Пошли.

Мы отошли в сторону несколько шагов.

– Нахрена ты это делаешь и что ты несешь? Еще раз, я услышу такое…

– И что, – перебил Андрей,– позовешь друзей пидоров, и вы встанете в кружок? Что ты мне сделаешь, а?

– Я не пидор, я нормальный. Вон, посмотри я с телкой и сегодня у нас все будет, понял?

– Да слышали мы твои байки, слышали, – понизив громкость голоса, сказал Андрей. – Да вот не видели. Только слова. Где дело? А я тебе скажу, как до дела дошло, так ты сразу в кусты. Плохо ему стало, ха, ты был самый трезвый и пил меньше всех. Так что давай без вот этого представления, только помни, что страна должна знать своих героев и все узнают! Ну а не хочешь такого поворота, тогда докажи обратное. И нам с Коляном похрену, как ты это сделаешь. Понял? …Урод!

Он развернулся и ушел, вдалеке слышался громкий смех этой компании.

Ольга подошла ко мне и нажала пальцем на плечо:

– Эй, ты как? Что это было? Ты им денег должен? Может, в милицию подойдем?

– А… нет, прости, дурость просто. Извини, пожалуйста, что ты стала свидетелем этого шоу, они просто дураки.

– Да я поняла это. Он просто, видимо, мамой недолюбленный в детстве. Так бабушка про хулиганов говорит. И не извиняйся ты, у нас такого и в Ленинграде хватает. Дерутся постоянно, один раз даже из-за меня. Сань, слышишь?

– А, прости. Пойдем.

И мы пошли. Настроения не было, оцепенение не проходило. Провожал до самого подъезда общаги, где жили бабушка и дедушка Оли. Я был в телесном капкане. Просто убит и раздавлен. Конечно, в моей жизни я еще не раз буду отмечать у себя такие телесные проявления, и каждый раз в самые трудные моменты моей жизни.

–Оля, я уезжаю завтра утром. Если хочешь, давай встретимся вечером, поболтаем и попрощаемся. Ты хорошая девчонка, я помню про адрес на салфетке и тебе обязательно напишу письмо. А сегодня вечером, я куплю тебе самую большую ракушку на базаре и подарю на память о нашем знакомстве.

– Хорошо, давай. Мне поздно нельзя, поэтому давай в бухте к восьми вечера.

Она чмокнула меня в щеку и побежала в подъезд, слышны были только легкие озорные прыжки по лестнице.

Я брел до своей комнаты. Проходя через рынок, вспомнил о ракушке и купил три штуки. Ольге, Лизе и Маме. Пусть будут подарки. Меня просили еще кое-что привезти, местное и крепкое, но мне было так противно от воспоминаний нашего пьяного загула, что эту мысль я сразу убрал из головы. Почему я так подавлен сейчас, что собственно произошло? Вспомнил книгу, какого-то психолога и те пять вопросов, которые нужно задать себе, чтобы вернуться во внешний мир из внутреннего мира переживаний.

Что я делаю сейчас? Иду и гружусь, мысли всякие в голове кручу. Хм надо отвлечься и вместо того, чтобы смотреть на серый асфальт, посмотреть на небо.

Какие мысли у меня в голове сейчас? Несправедливо! Почему это происходит со мной? В чем я виноват? Я слабый, очень слабый человек.

Какую эмоцию я испытываю? Страх, стыд и вина. Блин, да что же это я. Они придурки, которых не увижу уже никогда. Чего я сопли распустил?

Там еще два вопроса было, но уже некогда. Созрел четкий план. Бегу срочно за вещами, моментом собираю и сдаю в камеру хранения на вокзале. Беру с собой только ракушку и вечером буду в бухте. Ничего, перекантуюсь на вокзале или еще где. И пока уроды, больше я Вас не увижу!

Так и сделал… я был очень собранным и сконцентрированным. Мне кажется, что не было ни одного лишнего движения и действия. Я был мобилизован по полной программе. Уже через час стоял на вокзале с ракушкой в руке. Багаж упакован и сдан в камеру хранения. Все… я готов. Сегодня восьмое августа, а завтра, девятого, я уже буду разглядывать проплывающие пейзажи в окно поезда. Съели, уроды! Что бы вы, мудаки, триппер и сифак одновременно подловили с этими швабрами! Прощай Адлер, сегодня последняя прогулка и домой.

В назначенное время, а может и немого раньше, я был в оговоренном месте. Было не так жарко, и я ждал Ольгу сидя на гальке, положив руку на колено, а