Мама, держи меня за капюшон! - Людмила Лаврова

– И ничего не зажулил! Ты же сам мне его отдал за жвачку. Забыл?

– Ой!

– Вот тебе и ой! Ладно, проехали. Можно конфету.

– А еще что?

– Еще можно будет собаку попросить.

– Мама не согласится!

– Она не соглашается, потому что овчарку кормить надо. Мясом. Иначе она не вырастет сильной и смелой. А откуда у нас такие деньги?

Братья слегка приуныли.

Обстановку с финансами в семье Гриша с Антоном знали очень хорошо. Да и что там знать, если мама каждый вечер садится у стола на кухне, берет старые Гришины счеты, на которых когда-то учила его считать бабушка в первом классе, и щелкает смешными маленькими костяшками, то и дело вздыхая. Простая тетрадка в зеленой обложке, куда мама все время что-то записывает, так раздражает Гришу, что он уже не раз брал ее в руки, чтобы просто выбросить в форточку, но так и не решился это сделать.

Ни Гриша, ни Антон в это время к маме не пристают. Во-первых, это чревато. Мама может рассердиться, сказать, что им заняться больше нечем, и придумать какое-нибудь занятие, вроде пойти почитать. Читать, конечно, и Гриша, и Антон любят, но не вечером же!

А во-вторых, Гриша маму жалеет. Он понимает, что она снова и снова складывает и вычитает не просто так, а потому что им надо «дотянуть до зарплаты».

Фразу эту братья от мамы слышали не раз. Как и то, что «зарплата маленькая, а хочется всего очень много». И хотеть-то вовсе не плохо, плохо, когда денег на эти желания кот наплакал.

Как коты плачут, Гриша не знал. Сколько ни присматривался к Барсику, толстому ленивому коту, который жил у них в доме на правах единственного взрослого мужчины в семье, так ни разу и не увидел ни слезинки.

– Ты, Барсик, неправильный кот! Даже когда мама плачет, ты просто сидишь и моешься, вместо того чтобы ее пожалеть. А ведь она тебя спасла! Неблагодарный ты!

Барсик, который из слепого, отчаянно кричащего котенка, подобранного Светой когда-то на улице, превратился в огромного пушистого кота, не обращал внимания на претензии. Вот еще! Чтобы взрослый, серьезный кот слушался каких-то детей, пусть даже и той, которая так заботилась о нем, отдавая половинку своей сосиски?!

И Гришу, и Антона он считал несмышлеными котятами. Поэтому помогал Свете их воспитывать, хватая за пятки, когда они не слушались, и сердито мяукая, когда братцы устраивали в ванной баталию вместо купания.

Света кота любила, сыновьям обижать его не давала и твердила, что все должны друг о друге заботиться. Люди – о животных, и наоборот.

Разве могла она рассказать сыновьям, как возвращалась домой в ту ночь, когда узнала, что ее Сергея больше нет? Они прожили вместе так недолго… Всего-то каких-то семь лет. Разве это много, когда ты дышишь тем, что рядом любимый? И забери у тебя его, и воздуха не остается, и дышать больше нечем, а мир спрессовывается в одну бесконечно малую точку…

Разве могла она рассказать, как дошла до моста, который соединял два берега реки, делившей пополам город, и долго стояла на нем, глядя на черную воду, плескавшуюся под ногами. Как выла в голос, точно зная, что сейчас, в этот час, ее никто здесь не услышит и не остановит.

Она тогда провела почти сутки в больнице, стоя на коленях прямо в коридоре вместе с матерью Сергея и отказываясь вставать, пока не вышел врач и не сообщил, что больше нет того, кого они так любили…

Света не поверила, а Лидия Сергеевна поняла сразу и медленно встала, отмахнувшись от помощи медсестер, прошла несколько шагов и рухнула, как подкошенная сосна, чтобы уже никогда не встать на ноги.

Светлана тогда отказывалась понимать, что происходит и чего она лишилась.

Ее родителей давно не было. Света выросла с бабушкой, которая успела выучить внучку, выдать ее замуж, а потом тихо ушла во сне, будучи твердо уверена в том, что ее девочка пристроена и счастлива.

Так оно и было. Наслушавшись «умных» речей подружек, которые повыскакивали замуж сразу после школы и вели непримиримую борьбу со своими свекровями, Светлана тоже решила было, что ничего хорошего от Лидии Сергеевны ждать не приходится, а потому не подпускала ее к себе близко, держа дистанцию и вежливо величая по имени-отчеству.

Лидия Сергеевна на все это смотрела снисходительно, понимая, что молодая, порывистая невестка может изменить свое мнение о ней только в одном случае – если увидит, что ничего плохого ждать не приходится. А потому поставила все на паузу, запретив себе обижаться и стараясь держать язык за зубами там, где Света по молодости и неопытности делала что-то не так, как, казалось, было надо. В гости Лидия приходила, когда позовут, поздравляла Свету со всеми праздниками и стала откладывать в сторону телефон три раза из четырех, когда хваталась за него по привычке, чтобы позвонить сыну и рассказать, как распустилась та самая роза, над которой она колдовала так долго, и что пришла квитанция за газ, но сумма там странная, а потому нужно идти и разбираться.

Эта ли тактика сработала или то, что Света от природы не умела долго сторониться людей, обладая открытым и добрым сердцем, но со временем расстояние между ними сократилось, а потом и вовсе сошло на нет, когда Света родила первого своего сына – Гришу.

Имя внуку дала как раз Лидия Сергеевна. В бесконечных спорах, как называть малыша, Света с Сергеем никак не могли получить свидетельство о рождении. И на жалобу сына Лидия Сергеевна, которая приходила помогать невестке, ответила:

– Раньше по именам родни называли. Отца или деда. Я тебя так назвала Сергеем в честь своего отца. Никакое не нравится из тех, что есть в семье?

Молодые родители «зависли» на мгновение. Им даже в голову не пришло поискать имя для первенца так близко. Они рылись в памяти, перебирая друзей и знакомых, гадали, как будет сочетаться имя с отчеством и фамилией, но даже не подумали о том, чтобы вспомнить такую простую традицию.

Перебрав отцов и дедушек, Света повернулась к свекрови, которая качала голосящего по привычке перед сном внука, и спросила:

– А как вашего деда звали, Лидия Сергеевна?

– Григорий. Он из кубанских казаков был. Здоровенный мужчина, сильный, как бык, и такой же упрямый, но бабушку любил так, что дышать без нее не мог. Она была маленькая, как цыпленок, кругленькая и очень крикливая. И это была та еще картина, когда она