Мама, держи меня за капюшон! - Людмила Лаврова

«воспитывала» деда, вернувшегося с рыбалки не вовремя. Она стоял перед ней молча, огромный, как гора, чуть наклонив голову и опустив руки, а она чихвостила его на все лады до тех пор, пока деду не надоедало, и он не гудел на весь дом: «Любушка, всего-то по стопочке приняли. Для сугреву. Холодно сегодня – страсть! Я сейчас рыбку почищу и спать пойду. Ты только не ругайся!» И бабушка тут же менялась: «Замерз!» Усаживала деда за стол, подносила еще одну рюмочку, наливала горячего борща, а потом укладывала его спать и сама чистила рыбу. Так просто и так невероятно… Нежно, что ли… Я на всю жизнь запомнила ее взгляд, которым она провожала каждую ложку, что дед доносил до рта, приговаривая: «Вкусно-то как! Только ты умеешь такой борщ варить, Любушка!» Переживала, чтобы наелся, чтобы голодным не был. Она выросла в Поволжье и хорошо знала, что такое голод.

Светлана, выслушав свекровь, переглянулась с мужем и кивнула:

– Хорошее имя!

А потом был тяжелый месяц, когда Света заболела и все заботы о ней и о ребенке пришлось взять на себя Лидии Сергеевне. Грипп, который Светлана подхватила от соседки, свалил ее почти на неделю. Температура не падала даже на градус, держась у отметки «сорок», и Лидия Сергеевна поила ее морсами, отходя ненадолго только чтобы поухаживать за малышом, трогая по привычке лоб Светланы губами, вместо градусника, и шепча:

– Держись, девочка! Все пройдет!

Сергею, который был в командировке, она говорить ничего не стала. А когда он приехал, сдала ему с рук на руки еще немного бледную, но уже почти здоровую Свету и сына, а потом погрозила пальцем:

– Береги жену, Сережа! Врач сказал, чтобы в руки не больше чашки-ложки еще месяц как минимум. Вот и вспоминай, чему я тебя учила. Ты же все умеешь! И пол помыть, и поесть приготовить. Твоя очередь о ней заботиться. А я высплюсь немного, и зови, если сложно будет. Гриша весь в тебя! Такой же крикливый, как и ты маленький был.

А потом было много всего.

И первый грузовик, на который Лидия Сергеевна отдала сыну все свои сбережения и радовалась, как ребенок, когда Света с Сергеем подарили ей на юбилей путевку в санаторий. На эту путевку, на которую ушло все вырученное за первый рейс на новой машине.

И Гришины объятия, который встречал бабушку по утрам, еще сонный, растрепанный, но уже готовый к «приключениям».

Лидия Сергеевна, которая взяла на себя заботу о внуке, чтобы дать Свете возможность работать, каждый день старалась придумать для малыша что-то новое. Сегодня это был зоопарк, а завтра пруд, где можно было запускать кораблики, сделанные с бабушкой, и воображать, что они плывут в дальние страны, чтобы привезти оттуда пиратские сокровища.

И Антошка, который получился «случайно». И Света долго ревела, расстроенная, что теперь придется бросить все, что с таким трудом было наработано за два года, пока Лидия Сергеевна не прикрикнула на нее:

– Нашла о чем печалиться! Да лишь бы ребенок здоровый был! А с остальным справимся!

И тот страшный день, когда чужой голос сообщил Лидии, что сын ее попал в аварию и борется за жизнь… Она приехала тогда к невестке, долго стояла под дверью, слушая, как гомонят за ней дети, а потом, позвонив в соседнюю квартиру, попросила соседку приглядеть за ребятами. Света, распахнув дверь, удивленно моргнула, потянулась обнять по привычке и тут же замерла, понимая, что что-то случилось:

– Мама, что?

И были страшные сутки, когда в небо стучали сразу два любящих сердца, моля оставить того, кто всех дороже, и отказываясь принимать горькую правду.

А когда Лидию Сергеевну забрали в реанимацию, Света вышла из больницы и пошла, сама не зная куда, ничего не видя и не слыша вокруг, пока не оказалась на том самом мосту.

– Если ты заберешь еще и ее, то я не знаю, как мне дальше жить, Господи! Оставь хотя бы маму, я прошу тебя! Я отпущу Сережу, если Ты так решил, ведь здесь уже ничего сделать нельзя, но ее оставь… Мне не справиться одной, Ты же знаешь, я не смогу… Ради детей моих, оставь…

Темное предрассветное небо молчало, но Света почему-то знала – ей ответили. И она оттолкнулась руками от перил, сделала шаг назад и повернулась спиной к черной воде внизу. Нельзя! У нее дети. И мама…

Дойдя через час до своего дома, она во дворе, у самого подъезда, увидела странный серый комок, который ползал по краю лужи и кричал так, что сразу становилось ясно – вот еще кто-то, кто потерял почти все в этом мире. Так в доме Светы появился Барсик.

Лидию Сергеевну выписали из больницы почти три недели спустя. Света перевезла ее к себе и объявила:

– Будем вставать на ноги! И учиться ходить.

Ее оптимизму и настойчивости могли бы позавидовать даже горы, но поставить свекровь на ноги Свете оказалось не под силу. Она плакала по ночам в подушку, виня себя в том, что не может помочь Лидии Сергеевне. А та старалась как могла, но в конце концов все-таки решила, что судьбу не переспорить.

– Светочка, мне нужна коляска.

– Какая коляска?

– Маленькая, маневренная, чтобы я могла передвигаться сама. Если ноги мои не ходят, то все остальное вполне еще действует. Мне надоело быть обузой!

– Мама!

– Не мамкай! – Лидия Сергеевна, приложив ладонь невестки к щеке, покачала головой. – Я не жалуюсь. Просто хочу научиться жить в тех условиях, которые даны.

Полгода спустя Света, сидя после работы на кухне, смотрела, как Лидия Сергеевна ловко орудует ножом, шинкуя овощи для своего фирменного борща, и завистливо ворчала:

– Никогда я не научусь резать морковку такой тонкой соломкой!

– Терка есть. Чего ты страдаешь?

– Не получается вкус такой как надо после терки.

Лидия Сергеевна жила теперь с невесткой и внуками, сдав свою квартиру и взяв на себя заботу о доме, так как Светлана устроилась на вторую работу.

– Светочка, нам что, не хватает? Мальчишкам мама нужна больше, чем деньги. А они тебя теперь по вечерам видят через день, да и то не всегда. Да и тяжело тебе. Вон, без слез уже не глянешь, как похудела!

– А вот мы пирожков на выходных напечем, и я отъемся! – Света выхватывала из-под ножа кусочек моркови. – Пока хватает, мам, а потом? Парни растут. Сережа мечтал, чтобы они учились. Опять же, женятся, дети пойдут. Куда они жен приведут?

– Есть моя квартира.

– Она маленькая. Ее даже не разменять толком. К