Мама, держи меня за капюшон! - Людмила Лаврова

неделю. Конечно, он знал ее почти с пеленок, ведь жили они в соседних квартирах на одном этаже. Но если раньше это была просто Олька, с которой они лепили куличики в дворовой песочнице, то сейчас… У него не было слов, чтобы описать то, что он чувствовал, когда ее видел. Чуть больше могла сказать за него музыка или кисть. Даже мама заметила, что он изменился, когда увидела его рисунки.

– Это… Валя, о ком ты думал, когда рисовал?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что понимаю – так можно только о том, кто… Молчу! И ты молчи! Расскажешь мне, когда будешь готов, хорошо? Я буду ждать!

Валентин был безмерно благодарен матери, что она не стала допытываться у него, о ком он думает. Он не был пока готов говорить даже с ней о своих чувствах. Все было слишком сложно и просто одновременно. Но признаться себе в этом он боялся.

Оля заметила, что он стал относиться к ней как-то иначе. И даже как-то спросила.

– Валь, ты чего? Смотришь как-то странно на меня. Говорить не хочешь…

– Ничего.

– Да? Ну ладно, – Оля смотрела на него, а Валентин так и не смог заставить себя поднять глаза на ту, которую еще вчера спокойно дергал за косу.

Квартира встретила Валентина тишиной. Мамы не было. На холодильнике, прикрепленная магнитом с их совместной фотографией, висела записка: «Котлеты в холодильнике. Приду через час». Это означало, что мама, которая работала медсестрой в областной больнице, снова нашла подработку и убежала куда-то делать уколы очередному болящему, вместо того чтобы отсыпаться после смены.

Валентин стукнул кулаком по дверце холодильника и глянул на часы. Времени у него всего ничего. Только перекусить наскоро и переодеться. Занятия в «художке» еще не закончились и все спешили сдать «отработки» и «хвосты», чтобы с чистой совестью уйти на каникулы. А это значит, что ему нужно поторапливаться, ведь как ни старался он успеть все сделать вовремя, «хвосты» были и у него. Отчасти благодаря тому, что рисовал он не то, что было задано, а то, что диктовало ему сердце. Олины портреты получались все лучше и лучше, но он прятал их среди старых рисунков, чтобы не дай Бог не нашла мама, а на ее вопросы отвечал, что его постиг творческий кризис.

– Лишь бы твой кризис не затянулся слишком надолго, сынок. Обидно будет, если ты что-нибудь не успеешь.

Греть котлеты Валентин не стал. И так сойдет. Даже вкуснее будет. Отрезал кусок хлеба, хрустнул огурцом и выглянул в окно. Компании, которая потешалась над ним, на площадке уже не было. Все ясно. Купаться убежали. Небольшой песчаный пляж был совсем недалеко от дома, но мама запрещала ему ходить туда.

– Очень уж капризная там река, Валя. Мало ли. Лучше на городской. Там хотя бы спасатели есть, и мне будет спокойнее.

Но и на городской пляж Валентин не ходил, потому как единственный друг, который у него имелся в наличии, уезжал обычно в начале лета в деревню. И Валентин маялся, ожидая его возвращения, потому что только Павел, не обращая внимания на мнение других ребят, общался с Валентином на равных и не допускал насмешек над другом в своем присутствии. С Павлом считались, так как знали о его успехах на ринге. В отличие от матери Валентина, родительница Павлика считала, что мальчик должен уметь за себя постоять, а потому отвела его в секцию бокса. Другу Валентин по-хорошему завидовал, но попросить показать хотя бы пару ударов – стеснялся. Что он за пацан, если совсем ничего не умеет? Стыдно…

В гостиной пробили дедовские часы, и Валя встрепенулся. Пора!

Дорога, ведущая к месту сбора его группы из «художки», проходила как раз мимо пляжа. Валентин прибавил шаг, чтобы проскочить мимо, пока его не заметили, но какая-то суета на берегу заставила его остановиться, и спустя мгновение он уже летел по песку, срывая с себя футболку.

Вся компания топталась у кромки воды, но никто не решался шагнуть в воду, чтобы спасти тонущую Ольгу. Кто-то орал, а кто-то и вовсе достал телефон и начал снимать, а потому на Валентина никто не обратил внимания до того момента, как брызги не полетели из-под его кроссовок во все стороны и он с разбегу не нырнул в воду, думая только том, чтобы успеть.

Плавать его учил отец. Это было едва ли не единственное, что он оставил в наследство Валентину, и именно это умение сейчас так ему пригодилось.

– Помни! Как бы ты хорошо ни плавал, утопающий, которого ты, возможно, захочешь спасти, запросто может утянуть под воду и тебя тоже.

– А что же делать?

– Не дай ему ухватиться за тебя. Человек в панике не понимает, что творит.

Совет отца, данный когда-то давно, всплыл в памяти, и Валентин, вынырнув, огляделся. Оли уже не было видно. Он нырнул раз, потом другой и все-таки нащупал в мутной воде что-то, похожее на купальник. Дернув ткань на себя, он почувствовал, как чья-то рука вцепилась в его плечо, и постарался тут же вырваться. Сразу это ему не удалось. Ольга тянула его ко дну, и Валентин понял, что не справится с ней. Толкнув ее изо всех сил ногой, он вырвался и снова ухватил ее сначала за купальник, а потом и за косу. То ли ударил он ее слишком сильно, то ли сил сопротивляться у Оли больше не осталось, но она обмякла, и Валентин смог, оттолкнувшись от дна ногами, вытащить ее на поверхность.

Все это заняло буквально минуту, но ему показалось, что прошла целая вечность. Он подтянул Ольгу поближе к себе, перехватил ее, как учил отец, и двинулся к берегу. Чьи-то сильные руки подхватили его, а потом и Ольгу, и их вытащили на берег под радостные вопли дворовой компании. Взрослые, которые появились, наконец, на пляже, засуетились возле Оли, и скоро она уже закашляла, отплевываясь, и заревела, осознав, наконец, что с ней случилось.

Правда, ее плача Валентин уже не услышал. Когда она очнулась, Валя подхватил на ходу свою футболку и дал деру с пляжа, боясь, что та, которую он спас только что, поймет, кто это сделал.

Преподаватель, покосившись на его мокрые шорты и спутанные волосы, не сказал ничего. Покачал головой и отвернулся. А Валентин выдохнул, поняв, что вопросов не будет.

Запоздалая реакция пришла к вечеру. У него поднялась температура, и мама забеспокоилась, глядя, как он улегся, свернувшись калачиком на диване, что-то бормоча и не отвечая на ее вопросы.

– Валя! Валечка!