Симон. С неба упали три яблока. Молчание цвета. Комплект из 3 книг - Наринэ Юриковна Абгарян

Когда похоронная процессия добралась до кладбища, Симон уже парил над макушкой Хали-Кара. Оттуда он и наблюдал за тем, как прощались с ним дети и внуки, как плакал Илия, мелко вздрагивая плечами.

Софья положила в гроб подаренную им нить искусственного жемчуга. Элиза – флакон духов. Сильвия – кулон. Сусанна – свернутые рисунки. Меланья же, сняв с пальца стертое обручальное кольцо, надела ему на мизинец и обещала вскорости присоединиться к нему.

– Женщина, дай хоть немного отдохнуть от тебя, – проворчал Симон.

Море пришло, когда тер Маттеос, сбиваясь на джазовые мелизмы, принялся нараспев читать молитву за упокой души. Оно стремительно поднялось со дна ущелья и затопило мир до самых небес. Запахло остро и солено – нагретым на солнце берегом, водорослевым духом, молчанием рыб, жижистой тиной.

«Так оно действительно существует», – подумал Симон с ликованием. Он позволил волнам подхватить себя и даже попытался плыть по течению, но не смог – что-то держало его за ногу. Он с изумлением разглядел тонкую золотистую нить, один конец которой плотным кольцом обхватил его щиколотку, а другой тянулся куда-то вниз, к краю кладбища, и исчезал за надгробными памятниками. Симон набрал полные легкие воздуха, нырнул, пытаясь отвязать нить, и внезапно увидел себя десятилетним мальчиком. Он стоял возле калитки и разглядывал крохотную трехлетнюю девочку. Она тянула сквозь перекладины тоненькую ручку и просила: «Отдай мне эту штуку». Симон повертел продолговатый деревянный предмет, который нашел в кустах. «Не отдам», – ответил он, вредничая, хотя предмет ему был совсем без надобности. Она посмотрела на него исподлобья совершенно взрослым взглядом и вздохнула: «Отдашь». Он нырнул ниже, чтобы разглядеть, что такое держит в руках, – и сразу же понял. Это было потемневшее от времени деревянное веретено. «Веретено Безымянной», – догадался он, хотя ничего о той истории не знал. Он протянул веретено девочке, она взяла его и улыбнулась, и он сразу же ее узнал.

– Ты готов? – спросила она.

В памяти отчетливо зазвучал голос матери, рассказывающий о море, которое случается в жизни человека дважды – когда он приходит в этот мир и когда его покидает.

– Ты готов? – повторила вопрос девочка.

– Да, – подумал он.

Она легонько дернула веретеном. Нить, привязанная к его щиколотке, оборвалась и разлетелась множеством светящихся искр, которые, подхваченные убывающей волной, недолго мерцали, а потом растворились в безвозвратной морской глубине, но этого Симон уже не видел.

С неба упали три яблока

Часть I

Тому, кто видел

Глава 1

В пятницу, сразу после полудня, когда солнце, перевалившись через высокий зенит, чинно покатилось к западному краю долины, Севоянц Анатолия легла помирать.

Перед тем как отойти в мир иной, она тщательно полила огород и насыпала курам корму с запасом – мало ли когда соседи обнаружат ее бездыханное тело, не ходить же птице некормленой. Далее откинула крышки стоящих под водосточными желобами дождевых бочек – на случай внезапной грозы, чтобы льющими сверху потоками воды не смывало фундамент дома. Потом она пошарила по кухонным полкам, собрала все недоеденные припасы – плошки со сливочным маслом, сыром и медом, краюху хлеба и половину отварной курицы – и отнесла в прохладный погреб. Вытащила из шифоньера «смёртное»: глухое шерстяное платье с белым кружевным воротничком, длинный передник с вышитыми гладью карманами, туфли на плоской подошве, вязаные гулпа[16] (всю жизнь мерзли ноги), тщательно простиранное и выглаженное нижнее белье, а также прабабушкины четки с серебряным крестиком – Ясаман догадается вложить их ей в руку.

Оставила одежду на самом видном месте гостевой комнаты – на тяжелом, покрытом холщовой салфеткой дубовом столе (если поднять край этой салфетки, можно разглядеть два глубоких, отчетливых следа от ударов топора), водрузила на стопку смёртного конверт с деньгами – на похоронные расходы, вытащила из комода старую клеенчатую скатерть и ушла в спальню. Там она разобрала постель, разрезала клеенку пополам, постелила на простыню одну половину, легла, накрылась второй половиной, накинула сверху одеяло, сложила на груди руки, завозилась затылком, удобно устраиваясь на подушке, глубоко вздохнула и закрыла глаза. Следом сразу же встала, распахнула до упора обе створки окна, подперла их горшками с геранью – чтобы не захлопнулись, и снова легла. Теперь можно не беспокоиться, что покинувшая ее бренное тело душа будет потерянно блуждать по комнате. Освободившись, она сразу же выпорхнет в открытое окно – навстречу небесам.

Такие скрупулезные и подробные приготовления имели под собой весьма значительную и печальную причину – вот уже второй день Севоянц Анатолия истекала кровью. Обнаружив на исподнем непонятные бурые пятна, она сначала обомлела, потом внимательно рассмотрела их и, убедившись, что это действительно кровь, горько расплакалась. Но, устыдившись своего страха, одернула себя и поспешно утерла слезы краем косынки. Зачем плакать, если неизбежного не отменить. У каждого своя смерть, кому-то она отключает сердце, у кого-то, глумясь, отнимает разум, а ей, стало быть, определила уйти от потери крови.

В том, что недуг неизлечим и скоротечен, Анатолия не сомневалась. Ведь не зря он пронзил самую бесполезную и бессмысленную часть ее тела – матку. Словно намекал, что это кара, ниспосланная ей за то, что она не смогла выполнить своего главного предназначения – родить детей.

Запретив себе плакать и роптать и тем самым смирившись с неизбежным, Анатолия на удивление быстро успокоилась. Порылась в бельевом сундуке, извлекла старую простыню, разрезала ее на несколько частей, соорудила некое подобие прокладок. Но к вечеру выделения стали такими обильными, что казалось – где-то внутри у нее лопнула большая и неиссякаемая вена. Пришлось пустить в ход те малые запасы ваты, которые хранились дома. Так как вата грозилась вскорости закончиться, Анатолия распорола край одеяла, вытащила оттуда несколько клоков овечьей шерсти, тщательно ее промыла и расстелила сушиться на подоконнике. Конечно, можно было сходить к живущей по соседству Шлапканц Ясаман и попросить ваты у нее, но Анатолия не стала этого делать – вдруг не удержится, расплачется и расскажет подруге о своей смертельной болезни. Ясаман тут же всполошится, метнется к Сатеник, дабы та отправила в долину молнию за каретой скорой помощи… Разъезжать по врачам, чтобы они мучили ее болезненными и бесполезными процедурами, Анатолия не намеревалась. Решила умереть сохраняя достоинство и умиротворение, в тишине и спокойствии, в стенах дома, где она прожила свою нелегкую и напрасную жизнь.

Легла она поздно, долго разглядывала семейный альбом, лица канувших в Лету родных под скудным освещением керосиновой лампы выглядели особенно печальными и задумчивыми. Скоро увидимся, шептала Анатолия, гладя каждую карточку своими огрубевшими от тяжелого деревенского труда пальцами, скоро увидимся. Несмотря на подавленное и тревожное состояние, уснула она легко и проспала до самого утра. Проснулась от всполошенного крика петуха