Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

переглядываться, показывать глазами на каюту экспедитора. Но не произносили ни слова. За короткое время Кучум так застращал своих подчинённых, что боялись они его, кажется, больше тюрьмы.

Тогда Моревой допросил каждого из эвенков поодиночке.

Оказалось, что после ссоры с Вишняком Кучумов отобрал у охранников одно ружьё и унёс в каюту. Да и сам Кучум не стал отпираться.

– Унёс! – Он сцыкнул. – Ещё б не унести, если не знаешь, чего от этого амбала ждать?

– Ты убил? – напрямую спросил Моревой.

– Может, и я, – насмешливо ответил Кучум. Спохватился. – А может, и не я. Ружьё у двери поставил. Прихватить, пока спал, любой мог. Мало ли у кого на этого гада душа горела! Да хотя б у тебя! Ты-то ему вовсе в очко в пух проигрался – самая стать рассчитаться. Больше моего грозил! Скажешь, нет?

Гена смутился. Кучум с откровенной ухмылкой оскалился.

Моревой безрезультатно облазил спарку, перерыл личные вещи, расспросил каждого, кто и где находился последние часы. А где могли находиться? Все, получается, спали – сморённые солнцем. Никто друг за другом не следил. Да и сам капитан-дознаватель оставался без надзора в кубрике.

– Делать-то чего станем? – обратился Моревой к своему помощнику по дознанию – Бероеву. – Милицию надо б – так связь разбита. Грузить на борт – завоняет. Ждать у моря погоды – в Оленёкский залив не попадём.

В конце концов порешили орудие убийства опечатать в каюте капитана, труп зарыть на песчаном берегу. А о ЧП заявить, когда появится связь.

– Надо будет – отроют. Тогда в морге и проявится, кто, что, почем, – рассудил Моревой.

– Может, жене сообщить? – напомнил Бероев.

– Милиция и сообщит. Не хватало к каждой чучмечке бегать. – Гена безразлично отмахнулся.

Приспособили фанерную табличку, надписали химическим карандашом, воткнули в бугор на побережье и простились гудком. И как не было злого, неопрятного здоровяка.

Со смертью Вишняка на катере и барже установилась гнетущая атмосфера. Никто напрямую не произносил слово «убийца», но тень смерти повисла над спаркой, наполняя её страхом. На Кучумова косились опасливо. Сам он то ходил гоголем, то, наткнувшись на чей-то взгляд исподтишка, презрительно показывал средний палец. То сникал и, задумчивый, расхаживал по барже.

Изредка он подменял за штурвалом Моревого. Помаленьку начали подпускать и Бероева, который, страдая от безделья, охотно принялся учиться основам кораблевождения.

Бероев как раз вёл катер, когда с баржи раздалась беспорядочная стрельба. Все повыскакивали на палубу. Кирилка, стоя на носу баржи, торопливо стрелял, оставшийся без ружья Микитка возбуждённо тыкал пальцем. Реку со стороны материка переплывал молодой северный олень. Заметили его поздно, когда бычок уже подплывал к берегу дельты.

И всё-таки расстояние было убойным. Но попасть в цель у Кирилки никак не получалось, то ли от возбуждения, то ли из-за некачественной одностволки.

Бероев, передав штурвал Моревому, кинулся в кубрик за карабином.

– Швартуйся! Скраду бычка! – закричал он Гене. Впрочем, спарка и без того принялась прижиматься к берегу. Капитан, как и все, соскучился по свежему мясу. Хороша была Вершинина – уборщица, – катер у неё заблестел. А вот как повариха разнообразием меню не баловала. Изо дня в день выставляла на стол макароны с консервами. Разве только якуты выручали. Ловили с баржи сетями рыбу: тайменя, омуля, муксуна. Если везло с уловом, сами же готовили.

В несколько прыжков Бероев оказался на носу баржи. Увы, поздно!

Вылези олень метрах в тридцати подальше, подстрелить его было бы легко. Там над стремниной навис высокий лобастый утёс. Но он выбрался на узкий песчаник, позади которого темнела тундра. Отряхиваясь, углубился в кустарники.

Всё-таки упустить добычу было жалко. В азарте Олег спрыгнул в воду. Следом, отобрав ружьё у незадачливого стрелка, спрыгнул Кучум. Оба, один за другим, скрылись в тундре.

В этом месте было, по счастью, мелколесье. Так что силуэт оленя то и дело мелькал впереди. Но ветки хлестали преследователя. Приходилось левой рукой защищать глаза, одновременно пытаясь не выпустить бычка из виду. Олень, услышав погоню, прибавил ходу. Ломая мелкий сушняк, принялся подниматься наверх, как раз в сторону обрыва.

Стало ясно, что на обрыве он уйдёт в тундру прежде, чем вскарабкается следом стрелок. Бероев остановился, разочарованный. Раздался выстрел. Олень, подпрыгнув, перевернулся и рухнул.

Бероев оглянулся. Кучум только-только нагонял. Ремень ружья бесполезно мотался в его руке.

Оба оторопело переглянулись. Прибавили шагу. Сквозь заросли берёзок проломились на широкое травяное плато, с одной стороны обрывающееся в Лену, другим краем упёршееся в стену тундры.

На поляне располагалось стойбище. Меж двух чумов стояли нарты, возле которых крутились ездовые собаки. Стойбище демонтировалось. Один из чумов был уже наполовину разобран.

Олень как раз свалился у чума. Над тушей стоял низкорослый широколицый якут в лёгкой парке с пришитыми рукавицами. Возле унт застыла крупная лайка.

Якут скосился на треск сучьев. Бероев не поверил глазам. Перед ним был прославленный на всю Восточную Сибирь охотник на пушного зверя Валера Гоголев, с которым десяток лет назад бродяжья судьба свела его на Байкале. Знаменитый промысловик давал юному Олегу первые охотничьи уроки.

– Валера?! – Всё еще не до конца веря, Бероев распахнул объятия. Валера широко заулыбался. Они, несколько лет не видевшиеся, принялись тискать друг друга.

Олег неохотно представил охотнику своего попутчика.

– Но откуда вдруг в дельте, за три тысячи километров от дома?! – никак не мог взять в толк Бероев.

Оказалось, в недрах Иркутского и Якутского обкомов родился почин, о котором отрапортовали в Москву, – обменяться на время лучшими промысловиками. Уезжать от родных мест Валере не хотелось. Но сельсовет пообещал через два года построить для разросшегося гоголевского семейства новый, деревянный дом – с паровым отоплением.

На север Гоголев отправился один, без семьи. Зиму провёл в зимовье, единственно – в обществе ездовых собак. И верного Пирата, вожака. И хоть пушной мир тундры по сравнению с тайгой не в пример беднее, в первый же год настрелял густо – два плана.

Осталось доставить и сдать добычу. Радостный, в предвкушении возвращения на родину, дожидался он вертолётчиков, дабы переправить пушнину в Тикси.

Увы! Валера, как истинный представитель народностей Севера, страдал алкоголизмом. То есть без алкоголя обходился легко. До тех пор, пока не увидит его перед собой. Ушлые вертолётчики прихватили ящик спирта – отметить окончание сезона. Очнувшись наутро, Валера не нашёл ни новых друзей, ни добытой за зиму пушнины.

– Ныне много больше набил! А то б не больше. Места-то узнал, повадки приглядел. Глянь сам. – Радушный Валера отвернул вход в чум. На полу из оленьей шкуры лежали рассортированные шкурки песца, соболя, белки, куницы, горностая. Над ухом Бероева засопел Кучум. Сузившиеся зрачки