Двое в Барселоне - Анна Берсенева

«Как глупо, как же глупо, боже мой! – едва не плача, думала Аля, глядя на бесконечную, совершенно неподвижную пробку по всей длине Ленинградского шоссе. – Полчаса бы назад – и успела бы…»

Но полчаса назад еще никто не мог сказать наверняка, состоится ли спектакль.

Не пришла Лика, игравшая главную роль первой коммунальной красавицы. Вообще-то Аля подозревала, что литинститутский драматург именно для Лики и создал свой реалистический шедевр, но сейчас она меньше всего думала об этом. Каждая минута стучала у нее в висках, отдавалась в коленях, и ноги вздрагивали от нетерпения. Все кругом нервничали, строили самые невероятные предположения, гадали, что случилось с первой красавицей курса, обрывали телефон…

Аля только смотрела на часы, и медленный, неотвратимый бег минутной стрелки заставлял ее дрожать, как в ознобе.

Когда Лика наконец позвонила, Аля была уверена, что в аэропорт уже не успеет. Это с ума ее сводило, она даже не пыталась вместе со всеми ахать и ужасаться тому, что Лика подвернула ногу на ровном месте, «и вот думала, что просто растяжение, сделают заморозку, и все, а оказался перелом»…

– Черт, сколько народу зря пришло! – услышала Аля раздосадованный голос Родьки Саломатина. – А я-то, дурак, надеялся перед Спесивцевым блеснуть!

Кто перед кем надеялся блеснуть – об этом думать она уже не могла.

– Родька, как тебе не стыдно только? – укоряюще произнесла сердобольная Лина Тарас. – Ты о человеке можешь подумать или только о карьере своей сомнительной?

– Не все же рожать сюда пришли, – бесцеремонно заявил Родька. – Кое-кто и актером собирается быть!

Под эту перепалку, под общий гул Аля потихоньку попятилась к двери, выскользнула в коридор и побежала вниз по лестнице. Она едва сама не подвернула ногу на гладком, как каток, полу нижнего гитисовского холла, но даже не остановилась, чтобы успокоиться и собраться.

А может, это и хорошо было: она не заметила той самой минуты, которой так боялась – когда выбежала на улицу и увидела его пустую машину напротив посольства…

И вот теперь Аля проклинала пробки, светофоры, дымную линию выхлопов над Ленинградским шоссе – все, что отделяло ее от Шереметьева, что не давало увидеть Андрея еще хотя бы на минуту.

Аля никогда не приезжала сюда за рулем, да и вообще была здесь всего дважды. Последний раз – когда прилетела из Барселоны. Второпях она перепутала поворот на прилет-вылет, объехала круг, вернулась… К платной стоянке тянулась длинная автомобильная очередь, у выхода из здания стояли мрачные мафиозные извозчики. Аля растерянно оглядывалась, не зная, где оставить машину, и уже готова была бросить ее посреди дороги.

То и дело поглядывая на часы, она понимала, что до конца регистрации осталось не больше пятнадцати минут. А Андрей ведь и поехал давно… Скорее всего, и теперь уже поздно!

Наконец Аля наудачу отыскала местечко невдалеке от мафиози и, торопливо закрыв машину, побежала ко входу в здание аэропорта. Раздвинулись стеклянные двери – и она беспомощно остановилась под табло с расписанием.

Вечером в воскресенье все Шереметьево гудело, шумело, перекликалось на разные голоса; люди крутились в его стеклянном резервуаре стремительно, как в миксере.

Аля поняла, что найти Андрея в этом круговороте невозможно. И как только она поняла это, как только почувствовала, что даже плечи у нее опускаются под тяжестью этой бессмыслицы, она увидела его.

Андрей стоял к ней спиной у левой таможенной стойки, чуть в стороне от недлинной очереди, и разговаривал с какой-то женщиной. То есть это Аля потом поняла, что он где-то стоит, с кем-то разговаривает, а сначала она увидела только его – как в безвоздушном пространстве…

Она стояла довольно далеко, людей было много, то и дело кто-нибудь закрывал от нее Андрея. И все равно Аля ясно и отчетливо видела его прямые плечи, чуть откинутую назад светлую голову и тот особенный, легкий жест, которым он взялся за металлическое ограждение – как будто мог улететь, подхваченный порывом ветра.

Аля обрадовалась тому, что все-таки успела его увидеть, и поэтому довольно долго не двигалась с места – только смотрела. А когда все-таки опомнилась и хотела подбежать к нему, то наконец увидела не Андрея, а женщину, которая стояла прямо перед ним.

«Он высокий какой… – медленно, со странным чувством подумала Аля. – Или это она маленькая, что так в лицо ему снизу заглядывает?»

Женщина была не просто маленькая – она была изящна, как выточенная из слоновой кости фигурка. В ее облике не было ни следа тяжеловесности, присущей любому материалу, кроме того, из которого природа создает легких людей…

Все это Аля рассмотрела, подойдя совсем близко к Андрею и его маленькой собеседнице. Он по-прежнему стоял отвернувшись и не видел Алю, а женщина ее не знала.

«Да хоть бы и знала, – подумала Аля. – Все равно ей не до меня».

Темно-русые волосы Андреевой собеседницы были собраны в низкий узел и плавными волнами лежали на щеках. Только одна воздушная прядь все время падала ей на лоб, и она то нетерпеливо сдувала ее, то отбрасывала сердитым жестом.

Она что-то говорила, горячо и быстро, как будто убедить его в чем-то пыталась. Але казалось, что Андрей молчит. Но ведь и слов женщины она не могла расслышать в шереметьевском шуме, только видела, как быстро двигаются ее губы.

На минуту Але показалось, что эта женщина – иностранка. Слишком уж изящно и непринужденно она была одета: в какой-то длинный серебристо-серый плащ с широкими рукавами. Но тут же Аля поняла: нет, наша, конечно, наша. Поняла по той неповторимой живости, которая ясно чувствовалась в тонких чертах удлиненного лица и даже почему-то в этой воздушной темно-русой пряди.

Она поняла это почти в ту же минуту, как и догадалась о том, что перед Андреем стоит не случайная собеседница.

«Да ведь это жена его», – мелькнуло у нее в голове, и Аля похолодела от этой мысли.

Хотя что в ней было ужасного? Даже если и бывшая жена – стоят в аэропорту, разговаривают. Та, может быть, тоже за границу летит, она ведь музыкантша какая-то, кажется.

«Флейтистка! – вспомнила Аля. – Он так и сказал тогда – флейтистка, и я представила какой-то легкий силуэт».

Теперь ей казалось, что как раз этот силуэт она и представляла в тот вечер, когда Андрей сидел на жестком диване в гостиной и в его лице чувствовалась только мертвенная неподвижность.

Аля так растерялась, увидев его совсем не таким, каким ожидала увидеть, что не могла понять: подойти или, может быть, наоборот – бежать отсюда подальше?