По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

Наконец мисс Аллан удалось выудить кусок имбиря на кончике крючка. Она отошла, чтобы вытереть крючок, а Рэчел тем временем откусила от имбиря и сразу вскрикнула:

– Я должна это выплюнуть!

– Вы уверены, что распробовали? – настойчиво спросила мисс Аллан.

Вместо ответа Рэчел выбросила имбирь в окно.

– Во всяком случае, полезный опыт, – спокойно сказала мисс Аллан. – Так, посмотрим… Мне больше нечего вам предложить, если только вы не хотите отведать вот этого. – Над кроватью висел небольшой шкафчик, из которого она достала изящный графин, наполненный ярко-зеленой жидкостью. – Crême de Menthe[64], – сказала мисс Аллан. – Ликер, знаете ли. Можно подумать, что я пью, да? Между тем этот графин доказывает мою исключительную воздержанность. Он у меня двадцать и еще шесть лет, – добавила она, посмотрев с гордостью и опрокинув графин, отчего стало видно, что его ни разу не открывали.

– Двадцать шесть лет?! – воскликнула Рэчел.

Мисс Аллан была довольна, поскольку ожидала от Рэчел удивления.

– Когда двадцать и еще шесть лет назад я поехала в Дрезден, – сказала она, – одна моя подруга заявила о желании сделать мне подарок. Она подумала, что в случае кораблекрушения или иной катастрофы может пригодиться стимулирующее средство. Однако, поскольку ничего подобного со мной не приключилось, я вернула его по возвращении. Накануне любого заграничного путешествия у меня появляется тот же самый графин, с тем же самым письменным сопровождением; возвращаясь невредимой, я всегда отдаю его обратно. Я считаю его чем-то вроде талисмана. Хотя однажды меня на сутки задержало крушение шедшего впереди поезда, сама я ни в какие катастрофы ни разу не попадала. Да, – продолжила она, обращаясь к графину, – мы с вами повидали много стран и буфетов, не так ли? Я намерена в скором времени заказать серебряную табличку с надписью. Это джентльмен, как вы, наверное, поняли, и зовут его Оливер… Не надейтесь, что я вас прощу, мисс Винрэс, если вы разобьете моего Оливера. – Мисс Аллан твердо взяла графин из рук Рэчел и вернула его в шкафчик.

И не зря: Рэчел раскачивала графин, держа за горлышко. Мисс Аллан до того заинтересовала ее, что она забыла о графине.

– Да, – воскликнула она, – мне это кажется так удивительно – двадцать шесть лет иметь подругу, и графин, и… столько путешествовать!

– Вовсе нет, на мой взгляд, это отнюдь не удивительно, – ответила мисс Аллан. – Я всегда считала себя самым обыкновенным человеком из всех, кого я знаю. Быть такой обыкновенной, как я, весьма славно. Я забыла, что вы сказали, – вы уникум или вы не уникум?

Она очень добро улыбнулась Рэчел. Рэчел смотрела, как угловато она передвигается по комнате, и ей казалось, что эта женщина так много знает, так много пережила, что у нее должно быть средство от любой боли, надо только побудить ее к тому, чтобы она к нему прибегла. Однако мисс Аллан, запиравшая дверцу шкафчика, не проявляла никакого намерения преодолеть сдержанность, которая покрывала ее, словно многолетний слой снега. Рэчел молчала, чувствуя неловкость; с одной стороны, ей хотелось поднять бурю и зажечь искру в охладевшей, но живой плоти, а с другой – она понимала, что все бесполезно и им остается лишь проплыть друг мимо друга в безмолвии.

– Я не уникум. Мне очень трудно выражать то, что я хочу сказать, – проговорила она наконец.

– Это вопрос темперамента, я полагаю, – помогла ей мисс Аллан. – Некоторые люди подобных трудностей не испытывают; что касается меня, то многие вещи я просто не могу сказать. Но и вообще, до меня все доходит очень медленно. Одна из моих коллег решает, нравится ей человек или нет – погодите, как она это делает? – а, по тому, как он говорит «доброе утро» за завтраком. А мне порой требуются годы, чтобы прийти к какому-то решению. Но большинству молодых людей это дается легко, не так ли?

– О нет, – сказала Рэчел. – Это трудно!

Мисс Аллан спокойно посмотрела на Рэчел и ничего не сказала. Она подозревала, что здесь имеются кое-какие трудности. Затем она подняла руку к затылку и обнаружила, что один длинный седой локон выбился из прически.

– Я должна попросить у вас извинения, – сказала она, вставая. – Мне надо причесаться. Я так до сих пор и не нашла шпилек удачной конструкции. Мне, кстати, необходимо и переодеться. Буду весьма благодарна, если вы мне поможете, поскольку там есть несносные крючки, которые я, конечно, могла бы застегнуть сама, но это занятие отнимает от десяти до пятнадцати минут, тогда как с вашим содействием…

Она сняла жакет, юбку и блузку и встала перед зеркалом, причесываясь, – крупная аляповатая фигура в такой короткой нижней юбке, что были видны ее толстые сероватые ноги.

– Люди говорят, что хорошо быть молодым; лично я нахожу средний возраст гораздо более приятным, – заметила она, вытаскивая шпильки и гребешки и беря щетку. Распрямившись, волосы лишь закрыли ее шею. – В молодости все кажется таким серьезным – при определенном воспитании… А теперь платье.

Удивительно быстро ее волосы были опять уложены в привычные извивы. Верхняя часть ее тела теперь стала темно-зеленой в черную полоску; юбку, однако, следовало застегнуть крючками в разных направлениях, и Рэчел пришлось встать на колени, чтобы отыскать глазами крючки и петли.

– Наша мисс Джонсон раньше, как я помню, была очень недовольна жизнью, – продолжала мисс Аллан. Она повернулась спиной к свету. – А потом она занялась разведением морских свинок и весьма этим увлеклась. Я недавно узнала, что желтая морская свинка произвела на свет черного детеныша. Мы поспорили об этом на шесть пенсов. Она будет счастлива своей победой.

Юбка была застегнута. Мисс Аллан посмотрелась в зеркало, придав лицу нелепую чопорность – как обычно бывает, когда человек смотрится в зеркало.

– Достойна ли я предстать перед ближними? – спросила она. – Не помню точно, но, кажется, у черных животных очень редко бывают окрашенные детеныши, а может быть, и наоборот. Мне так часто это объясняли, что очень глупо с моей стороны опять все забыть.

Она стала ходить по комнате, собирая уверенной рукой мелкие предметы и прилаживая их к себе: медальон, часы с цепочкой, тяжелый золотой браслет, пестрый значок общества суфражисток. Наконец, снаряженная для воскресного чаепития, она встала перед Рэчел и ласково улыбнулась. Она не была импульсивной женщиной, и жизнь научила ее сдерживать свой язык. В то же время в ней было много доброжелательности к людям, особенно к молодежи, отчего она часто жалела, что говорить с ними так трудно.

– Не спуститься ли нам? – сказала она.

Опершись одной рукой на плечо Рэчел,