Гурии - Камель Дауд

на руках и в теле. Люди стыдятся, поскольку думают, что не имеют права на жизнь, и, разумеется, это верно. Те, кто пережил близких, того не заслужили. Дар божий, которого они не достойны. Так ведь?» Нож сильнее надавил на мою вену. «Они могли быть сообщниками убийц. Или сбежали, бросив близких. Некоторые украли дни своей жизни у собственных погибших родных, разве не так? Видишь ли, сестра, им стыдно, и бесполезно им об этом напоминать. Бог нам судья, поэтому мы надеемся на Страшный суд и ждем его, молясь. Ты должна знать, настоящая ты Аджама или та, кто выдает себя за девочку из этой семьи. Произошла трагедия, сестра, кто-то спрятался, кто-то убежал, кто-то солгал, и сегодня никто не смеет обвинить их в том, что им стыдно. Лучше расплатиться в этом низменном мире и прийти непорочным в другой. Их послушать, они будут талдычить, что никто недостоин жить, и будут правы. Все, что им осталось, — деревня и забвение. Забвение — милость Божия. Его великая жалость по отношению к нам, Его созданиям».

23

Ночь 20 июня, в сарае

Безбрежная ночь. В ней даже теряются высокие горы. Поэтому путается время этой истории. Несколько часов назад я была в огромной мечети во власти ножа и его закона. А теперь связана в сарае без крыши в густой ночи. Худой тревожный человек меня там запер. Он ходил туда-сюда по разрушенной ферме, пока не решился. Потом спустился бегом. Деревня прямо книзу по темной тропинке. Он пошел туда, чтобы нас выдать? Решить там нашу судьбу? Через четверть часа окажется у излучины засохшего вади. Он отправился предупредить брата, теперь я знаю, дорогая. «Я умею резать лучше, чем он! Разве нет? Я папин любимчик!» — кричал он, удаляясь в ночи.

Девочка моя, какую тайну отношений между двумя братьями и зависти мы раскрыли, придя сюда, в Мертвый край?

24

20 июня, 20:00

У имама получилось найти яремную вену, и он поспешил сделать там первый надрез. Прежде всего закровоточила моя фамилия. «Когда они бежали от резни, сестра, — ты должна знать эту историю, если ты на самом деле Аджама, — их охватил страх. В последующие дни с гор в деревню спустились сотни людей. Каждый опасался за свою жизнь, искал убежище или еду, но к этому добавилось кое-что еще. В душах скрыта корысть, сестра. Некоторые бедняки из других краев смешались с настоящими выжившими. Имеем ли мы право судить? Они тоже могли поклясться, что были на грани смерти или выжили в резне, непонятно кем устроенной. И тогда, сестра, вмешался сладкоголосый шайтан. Те, кто живет в горах Уарсениса, там же рождаются и умирают. Никто, кроме них самих, не знает, что они появились на свет, они не записаны в учетную книгу мэрии, у них нет свидетельства о рождении, или они его намеренно потеряли.

На следующий день после резни многие хотели есть, мерзли, надеялись раздобыть денег. Они пришли в эту деревню в ожидании помощи от государства и кинокамеры, чтобы поведать о своих лишениях. В Хад-Шекале самые старые, те, кто хотел вспомнить тот январский день 2000 года, рассказывают, что там много чего раздавали. Крупу, деньги, одежду, кров, полная неразбериха, какая предполагается в день Страшного суда, когда ангел всех призовет. В этот беспорядок оказались вовлечены все жители, как после воскрешения. Выжившие и фиктивные жертвы, те, кто потерял близких, и те, кто присвоил себе фамилии погибших, чтобы получить помощь. Тут все было туманно и так и остается по сию пору.

Видишь ли, сестра, именно поэтому местным жителям стыдно. Многие уже двадцать лет живут с фамилиями, украденными у мертвых. Некоторые действительно умерли, кто-то об этом не помнит. Понимаешь? Им стыдно, но это не их вина. Они просто выжили, и Господь уготовил им иную судьбу. Но иногда в деревне возникает волнение из-за пустяков, это все происки шайтана. Стыд всплывает наружу, им не хочется и самим об этом говорить, и чтобы кто-то рассказывал об этом их детям, сообщая единственную историю, о которой они хотят забыть. То ли дело война против Франции. Хад-Шекала в той войне не отличилась. Бог свидетель, сестра: все убивали, все погибли, и мы все что-нибудь у кого-нибудь украли в то время. Никто не знает, кто на самом деле убивал. Даже я не уверен, настоящая ли у меня фамилия. И я взял себе имя слуги Аллаха, я — шейх Забир…»

И сверкающий нож затих. День угас, младенец спал глубоким сном, тем же, что видела ты, моя серебряная луна. После разговора нож ожидал, что моя «улыбка» ему ответит, он признавал ее божественную уникальность. Я была в бешенстве: его волшебный голос не давал мне в чем-либо его упрекнуть. Лежащий между нами хиджаб в упаковке ждал. Означал договор, который позволил бы уехать утром живой и невредимой.

Ожидая, пока я отвечу, он на время замолчал.

Я всегда испытывала глубокое отвращение к таким мужчинам. Имам, подобно его собратьям, украл у меня все: тело, секс, живот. Право хохотать обнаженной над пляжем, как чайка. По его мнению, даже значение моей «улыбки» оборачивалось против меня в виде виноватой усмешки. Он подталкивал меня к могиле с уверенностью, что я так же виновна, как тот, кто попытался меня зарезать двадцать один год назад. Имам прекрасно выстроил систему аргументов. Его заточенный нож был обращен на меня, женщину-бродяжку. Подобные мужчины мне противны, как те, что воруют у слепых и жрут человечину. Благодаря тебе во мне было противоположное тому, что у того человека в животе. Я несла жизнь, а он ждал тебя на выходе, чтобы предложить тебе вернуться во тьму утробы или надеть паранджу. Он мог убить меня, разрезать на куски, закопать, и его доводы блестели металлом его ножа. Он охотился на мою жизнь, потому что в некотором роде я и была жизненной правдой, которая преследует его с упреками. Он понимал, у меня были только разрез и смелость, и слышал мой внутренний язык, восстающий против его рассуждений. Мне не требовалось кричать. Ведь внутренний язык, моя Гурия, умеет лучше разговаривать с врагом, чем язык внешний, с его ограниченным количеством слов.

25

«…Я зарезал свое первое жертвенное животное в 1412 году по Хиджре. В понедельник, как в день рождения нашего Пророка, сестра, месяц зуль-хиджа. Отец ледяным тоном призвал это сделать. Обычно я помогал ему, держал ножи, воздушный насос,