Собрание сочинений. Том 10. 2020 – 2022 - Юрий Михайлович Поляков

– Привет надомникам! – по возможности беззаботно сказал я. – Не узнали, что ли?

– Как же тебя узнать-то, племянничек? Очки дурацкие напялил и разоделся что попугай. Кто ж тебя так вырядил?

– Маман. Мы в «Детский мир» заскочили. Взяли кое-что по случаю. На вырост… Я не хотел, честное слово!

– Вижу, все вижу! Как родне на пальтецо одолжить, так у них нет ни копеечки, а как полмагазина скупить, так сразу нашлись деньжата!

– Лида в кассе взаимопомощи взяла.

– Вот я и говорю: как для себя, сразу скумекала, где урвать да по ветру пустить. А золовка что? Золовка пусть мерзнет. Околеет – не жалко. Чужая кровь. Ты-то с какого испугу про бабку с теткой вспомнил? Чего надо, сознавайся!

– Ничего не надо. Маман велела желатин вам передать.

– И что же вдруг невестушка наша распрекрасная так расщедрилась? В партии, что ли, приказали? Не похоже на нее.

– А где бабушка?

– Суп варит. Ма-а-ам! – закричала она во весь голос, да так громко, что в ушах зазвенело. – Внук твой явился – не запылился!

Обычно тетя Клава, у которой всегда болит голова, говорит тихо и морщится, если кто-то повышает голос. Меня она все время одергивает: «Не ори – не в лесу! Люди за стеной. Уши растопырили…»

Вид кричащей на всю квартиру тетки был настолько непривычен, что я невольно улыбнулся. Уловив мою усмешку, она глянула с подозрением, ей постоянно кажется, будто над ней все вокруг явно или тайно «надсмехаются». Например, если Лия Давыдовна забегала к ним, чтобы занять соли и, уходя, говорила «Спасибочки!», то, едва закрывалась дверь, тетя Клава кривила рот и скрипучим голосом спрашивала бабушку Аню:

– Вы, мама, всё поняли?

– Чего, Клавк?

– Надсмехнулась она над нами.

– С чего бы это?

– «Спасибочки» сказала. Разве не понятно?

– Нет.

– Ну как же! Намекнула, что мы, мол, деревня, а она городская…

– Брось ты!

– Хоть брось, хоть подними!

Лида уверяет, раньше тетя Клава была веселая, простодушная и отзывчивая, а нрав у нее изменился после нападения злодеев. Дело было вскоре после войны, она шла дворами с вечерней смены, и над ней надругались неизвестные хулиганы, которых так и не поймали.

– Как это – надругались?

– Вырастешь – объясню, – потупила глаза маман.

Я прислушался к себе: не начал ли портиться и мой характер после сегодняшней встречи с чешихинской шпаной? Вроде бы пока еще нет…

– Глухая стала Анна Павловна. Тетеря! А в квартире мы теперь одни, как порядочные! – объяснила тетка. – Севку к родне в Мытищи отправили, чтобы в «Скорую» зря не трезвонил. Замучил всех, хоть и жалко его, полудурка. Катьку позавчера забрали…

– Куда?

– К Герцену. Уж дали бы человеку спокойно помереть. Нет же, то химией травили, теперь облучать будут. Эксперименты ставят. Жорка запил. Не ночевал. Пригрела уже какая-нибудь сердобольная гадина. Эдька с Риткой в отпуск на байдарках уплыли. В Карелию. Такой теперь отдых у них – веслами махать. Раньше этим кормились. А Давыдовна, как всегда, в санаторий отъехала-с. Евреи любят у государства лечиться. Цветы просила поливать. Кулек карамелек в подарок оставила, прямо-таки царица морская!

– Я тоже завтра уезжаю с Батуриными.

– Куда?

– На море. В Новый Афон.

– Понятно… Ма-а-ам! – еще громче заорала она. – Юрка твой пришел!

Наконец на крик прибежала с кухни бабушка Аня – маленькая, сгорбленная, суетливая, в затрапезном байковом халатике. В руке у нее была шумовка с остатками серой пены от кипящего супа.

– Ой, внучок, радость какая! – и она расцеловала меня в обе щеки, обдав старостью. – Уж так скучала, так скучала за тобой!

– Не зацелуй его теперь до смерти, без внука останешься! – ревниво процедила тетя Клава.

– Ой, а похудел-то! Чай, в лагере плохо кормили? И какой же видный стал! Курточка у тебя складная!

– Мать у него богатая. Глянь, сандалии, как у профурсетки! А рубаха – чистый стиляга! – Она ловко вынула из нагрудного кармана ценники, пробежала цепкими глазками, непримиримо хмыкнула и махнула рукой.

– Говорю, в кассе взаимопомощи взяли, – повторил я, отнял у нее картонку и сунул назад, в нагрудный карман.

– Ой, а у меня-то и сладенького, кажись, ничего нет! – всплеснула руками бабушка. – Вот беда-то! Клавк, тортик остался?

– Вспомнила старуха, как девкой была.

– Вот горе-то! А конфетки Лийкины?

– Мам, память отшибло? Вчера с чаем догрызли. Не конфеты – барахло!

– Ах, несчастье! А я… я тебе, Юрочка, ситник поджарю, на молоке, как ты любишь! – Она улыбнулась, лучась всеми своими морщинками.

– Мне некогда. В парикмахерскую надо. Очередь моя подходит. Вот, маман желатин тебе велела передать.

– Ить, Лидка, не забыла обещанного!

– Думает желатином откупиться. Шиш! – непримиримо усмехнулась тетка.

– А я холодец сварю и вас угощу! – возразила бабушка.

– Давай-давай! Наша невестка все трескает. Мед и тот жрет!

– Ой, Клавк, уймись! Пять минуток обожди, Юрочка! – и она умчалась на кухню, потрясая шумовкой.

Лида считает, у свекрови характер очень тяжелый, придирчивый, но зато она человек «желанный», то есть стремится, иногда даже навязчиво, сделать людям, особенно близким, что-то хорошее и приятное. Однажды она шла по платформе, а там на лавке два шаромыжника в очко дулись. Бабушка заметила на земле упавшую карту, остановилась и сердечно сообщила: «Ребятки, вы карточку потеряли!» Так ее чуть не зарезали. Оказалось, один из игроков мухлевал и взбесился, когда Анна Павловна его невольно разоблачила.

Жареный хлеб я обожаю с детства! Готовится он так: толстые ломти батона пропитывают молоком и обжаривают в сливочном масле, потом еще сверху посыпают сахарным песком. Вкусно необыкновенно! Лучше, наверное, только «королевское кушанье». Так маман называет рисовую кашу с изюмом, сваренную на топленом молоке и обильно, до краев тарелки, залитую густым клюквенным или вишневым киселем. Когда я в детстве болел, она всегда готовила мне «королевское кушанье», а потом с восторгом и обожанием наблюдала, как я, малокровный, отправляю в рот одну ложку за другой.

– Заходи уж, павлин, – хмуро пригласила меня тетя Клава. – Нечего тут топтаться. Работать надо. Кто не работает – тот не ест!

Комната у них просторная, квадратная, в два окна, наверное, побольше нашей. Это из-за того, что Тимофеич прописан здесь, на Чешихе, хотя живет с нами в общежитии, и ордер они получали на троих, а мы с Лидой – на двоих, так как вредителя Сашки тогда еще и в проекте не было, как говорит дядя Юра. Это, конечно, большая недоработка нашего государства. В «Синей птице» добрая волшебница рассказывает про места, где обитают дети, которые на