Останемся друзьями - Хейзел Хейс

– Я никогда не причиню тебе боль, – шепчет он.

Я молча смотрю на него, не находя ответа. Затем резко сажусь, беру его лицо в ладони и целую. Мгновение спустя мы уже вновь занимаемся любовью, без слов, почти беззвучно, в то время как снаружи бушует буря.

Так проходит зима, не обращая на нас малейшего внимания. Она нападает на окна и леденит кончики пальцев на руках и ногах каждый раз, когда они выглядывают из-под одеяла, где мы остаемся, прижавшись друг к другу, занимаясь любовью и расточая обещания в темноте.

Двенадцать пабов и «Копперс»

В ирландской зиме нет ничего хорошего. Она – единственная часть нашей культуры, которая совершенно не поддается романтизации, обгоняя в этом Великий голод[33], нецензурную лексику и повальное пьянство. Даже волшебство Рождества не спасает это жалкое подобие сезона, который наступает слишком рано и длится еще долго после того, как гаснут гирлянды и передаривают подарки. Холодные сырые дни сменяются еще более холодными и сырыми ночами, а темное затяжное утро задерживается после полудня, когда низко висящее солнце расточает пустые обещания тепла. И так месяцами напролет. Ирландская зима вроде занудного гостя, злоупотребляющего гостеприимством хозяев, в то время как весна робко ждет в сторонке, слишком вежливая, чтобы выгнать засранца.

А как же снег, спросите вы? Даже не мечтайте: мы его не видим годами! Когда же он наконец соизволит выпасть, у всего населения внезапно просыпается своеобразная метеорологическая чуйка, которую непременно нужно огласить – причем каждому встречному, – «полежит» ли снег или сразу растает.

Если он таки остается лежать, если хотя бы нескольким сантиметрам снега каким-то чудом удается покрыть землю, как же мы ликуем! Шторы распахиваются, братьев и сестер бесцеремонно вытаскивают из теплых постелек и гонят в сказочную страну, которая всего несколько часов назад была заурядным задним двором. Целые семейства весело зачерпывают снег в ладони и швыряют друг в друга или скатываются с холмов на импровизированных салазках из крышек от мусорных баков. На следующий день, когда население не справляется с «экстремальными погодными условиями», в стране объявляют чрезвычайное положение, и все замирает – за исключением, разумеется, пабов, которые будут работать до тех пор, пока сами Четыре всадника не попросят их закрыться. Снег неизбежно тает, и когда улицы, фермы и сады покрывает густая серая каша, мы мгновенно забываем нашу мимолетную сказку и клянем снег на чем свет стоит за то, что вообще выпал.

Меня будит бормотание оживших батарей. В комнате дубак. Я лежу на своей кровати в пальто – не своем, под ним – длинное белое платье, лодыжек касается его грязный влажный подол. Постепенно глаза фокусируются на блестящем предмете рядом с головой – самодельном нимбе из вешалки, неряшливо обернутом серебряной мишурой и скотчем. Смутно припоминаю, как мастерила его вчера в офисе. Рядом лежит упаковка нераспечатанных влажных салфеток. Я дотрагиваюсь до ресниц, все еще покрытых тушью, и хвалю свою вчерашнюю версию за то, что хотя бы попыталась.

Осторожно приподнимаюсь на локтях, и меня мгновенно атакует вся тяжесть похмелья: каждая мышца в теле ноет – даже кости какие-то чувствительные, – и такое ощущение, что скальп скукожился вокруг черепа. Я залпом опрокидываю кружку воды у кровати, потом тянусь за телефоном, который заряжается на тумбочке. Ого, почти четыре часа дня!.. А еще пришло сообщение с неизвестного номера. Надеюсь, от него.

«Прошлой ночью мне приснился такой чудной сон. В моей постели лежал ангел».

Улыбнувшись, я печатаю ответ:

«Какое совпадение… В моей тоже лежит ангел!»

Мгновение спустя в нижней части экрана появляются три точки, прежде чем материализоваться в слова.

«Спроси ангела, где мое пальто».

Я хихикаю, утыкаясь носом в воротник пальто, которое еще хранит его запах.

«Можешь забрать его обратно в обмен на кар– тошку».

«Занятно, что ты сама предложила. Я как раз собирался приготовить пюре».

«Скоро буду!» – пишу я, прежде чем сохранить его номер в своих контактах как «Тео из бухгалтерии» и поспешить в ванную.

Здесь еще холоднее. Я быстро раздеваюсь, сводя время перед заходом в душ к абсолютному минимуму. Вода едва теплая – очевидно, моя вчерашняя версия также не сумела включить грелку, – тем не менее я бросаю вызов суровым условиям и задерживаюсь еще на пару минут, чтобы побрить ноги. «На всякий случай», – думаю, проводя бритвой по гусиной коже на голени. Мысли мгновенно возвращаются к Тео, и перед глазами медленно проплывают события последних суток.

Из окна офиса я смотрела на море черных зонтиков, колышущихся вдоль О'Коннелл-стрит – один ярко-красный покачивался среди них подобно спасательному буйку, – и ждала, когда допотопный принтер выплюнет мою последнюю в этом году статью. Декабрь в Дублине – дело унылое и слякотное; люди покоряют лужи по дороге в магазин в отчаянной попытке в последнюю минуту подобрать приличный рождественский подарок. Я стояла в белоснежном платье, наблюдая за суетящимися, кутающимися в пальто покупателями, и самодовольно улыбалась при мысли о подарках, аккуратной стопкой сложенных у моей кровати, завернутых в красивую бумагу и готовых к вручению.

Принтер резко заглох, подавившись на последней странице. Я хорошенько его пнула, и он практически изрыгнул бумагу, чернила даже слегка размазались. Я повернулась к подоконнику за степлером, тут-то и заметила их краем глаза: первые хлопья снега. За считаные секунды они перешли от парения к падению, затем к целеустремленному полету вниз, к улыбающимся, обращенным к небу лицам.

– Ни за что не ляжет, – раздался голос у меня за спиной.

– Ты, как всегда, оптимистка, Бриджид, – ответила я, не оборачиваясь.

– Ну ведь не ляжет, – повторила она, остановившись на мгновение, чтобы полюбоваться снегом. – Готова?

– Почти. Харви сегодня выкобенивается.

– Как всегда… Поторопись, а? Трубы горят.

Бриджид – автор колонки о моде и красоте. Харви – принтер. И мы трое были единственными сотрудниками «Farrelly Publications», оставшимися после обеда: остальные уже укатили на рождественскую вечеринку.

Понятия не имею, почему принтер назвали Харви или почему именно Бриджид назначили ответственной за моду и красоту. С моей точки зрения, она не вылезает из своего коричневого кардигана, а розовая перламутровая помада ни шиша не красит ее бледную физиономию. Впрочем, поскольку я присоединилась к компании всего чуть больше месяца назад, эти две загадки я приняла без вопросов, как и многие другие, потому что их разгадки ни на шаг не приблизят меня к повышению работоспособности или зарплаты.

Меня взяли в журнал о путешествиях под названием «Taisteal», что по-ирландски означает «путешествие». Гениально. Мне требовалось писать статьи о