Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Трепач ты! Хвастун дешёвый.

У самолюбивого Никитина заходили желваки. С трудом сдержался. После этого он прихватил свою понягу и ушёл в тайгу.

Спустя двое суток обеспокоенные Танечка и Бероев напомнили Челягину, что проводник до сих пор не вернулся в лагерь.

Челягин, который на другое утро сам уходил на ледник с Тимашевым, безразлично отмахнулся:

– Стыдно показаться. Вот и отлёживается где-нибудь, трепло. А скорее сбежал из-под надзора!.. Впрочем, есть желание, так пошукай, – обратился он к Бероеву. – Может, и впрямь заблудился где проводничок невдалый.

У Олега неприятно скребнуло по душе. Кажется, руководитель экспедиции уже успел забыть, как искусно провёл их Эдик через путаные броды и болота – по одному ему видимым приметам.

В походных условиях, бок о бок, в людях проявляется то, что поначалу незаметно или тщательно скрывается. Уже на Кодаре Бероев подметил в руководителе экспедиции пугающее свойство – непостоянство. Челягин быстро очаровывался новыми, необычными людьми. Всячески опекал, поддерживал. Но столь же резко менял своё отношение, если ему казалось, что его подводили. И эта переменчивость в суждениях несколько подмывала в Олеге прежнее безудержное восхищение этим человеком.

На другое утро, проводив Тимашева с Челягиным на ледник, Олег Бероев засобирался на поиски пропавшего проводника. Танечка помогала в сборах. В бегство Никитина ни один из них не верил. Скорее, случилась беда.

И тут обоим почудился неясный звук – будто где-то звенела тонкая струна. Переглянувшись, выбежали из палатки. Звук вновь возник, уже ближе. Теперь он стал походить на стон. Из-за поворота показался Эдик. Он ковылял, опираясь на сук, превращённый в самодельный костыль. Перепачканный засохшей грязью. Взмокший от напряжения. Лобастая голова опущена в землю. Глазами выискивал он надёжное место, куда можно поставить костыль. Чтобы после, оперевшись на него, перенести вес тела. Был он полностью сосредоточен на движении и на преодолении боли, что испытывал при каждом шаге.

– Эдик! – Олег и Танечка бросились к нему.

Никитин предостерегающе выставил ладонь.

– Застопорите! А то сшибёте на радостях. Я и сам нынче падать горазд. Падаю, как ванька-встанька. То есть падаю ловко. А после по полчаса поднимаюсь.

Его втащили в палатку. Танечка нежными пальчиками пробежалась по ноге.

– Перелом. И нешуточный, – уверенно констатировала она. – Где угораздило?

– Сорвался со скалы, – неохотно признался Эдик. – Вторые сутки ковыляю. Еле костёр на ночь разжёг. Отчаялся уж, что не дойду.

Он неловко повернулся. Вскрикнул. С новым, горловым стоном откинулся и, похоже, потерял сознание.

Кинулись раздевать. Попытались стянуть задубевшие брюки. Безуспешно. Танечка схватила кухонный тесак и располосовала одежду снизу. Обнажившаяся нога выглядела страшно. Перемотанная наспех стопа торчала наискось. Синюшная и распухшая едва ли не вдвое.

– Господи! Как он вообще дошёл? – Танечка показала на оскольчатую кость.

Олег с мольбой посмотрел на неё.

– Да что я могу?! Нет у нас ничего такого в аптечке! – с тоской сообщила Танечка. – Разве что обезболивающее да укол противостолбнячный сделать. – Она решилась: – Будем готовить немедленную транспортировку до ближайшего медпункта.

– Так это аж в Чаре, наверное? – Олег испугался.

– Хотя бы и в Чаре. В лагере ждать у моря погоды нельзя.

Олег почувствовал облегчение. Всегда легче, когда другой берёт на себя ответственность. Но сомнения остались.

– Но как же это… транспортировать? Если только ногу закатать в шины и посадить на оленя! Но и тогда при каждом шаге – боль. Сколько он её выдержит?

– Сколько надо! – прикрикнула Танечка. – Ты знаешь, сколько он с этим переломом прошёл? Я бы метра не смогла. А он, даже без костыля нормального, – сутки! И потом, Олежек! – Она понизила голос. – Ты на ногу глянь! Будем ждать, пока гангрена начнётся?

– Меж двух оленей люльку привяжите, – хрипло посоветовал Эдик. Сознание, оказывается, вернулось к нему. – Эвенки умеют. Правда, тогда вы сами с одним оленем останетесь.

– И Челягина как назло нет, – с тоской напомнил Олег.

– А что Челягин? – Танечка рассердилась. – На себе его до Чары потащил бы? Я сегодня за Челягина… Так и сделаем! – объявила она Эдику. – А оленей, как доставят тебя, отошлёшь обратно в лагерь.

С помощью погонщиков пострадавшего спустили в нижний лагерь, смастерили люльку, уложили.

Перед отъездом Эдик подозвал Бероева. Подманил, чтоб никто не услышал:

– Я тропу на Средний Сакукан разведал!

Олег вскинулся. Эдик, предостерегая, сжал ему руку.

– Помнишь, где мы последнего сурка стрельнули?

Бероев кивнул.

– От того места забирай по Ледовой в сторону водопадов. Ориентируйся на скальный каньон. Километра три выйдет. Там я и понягу как ориентир бросил. Внутри схема, что накидал. Тропу на ней особо пометил. Не промахнёшься. Так что пусть ваш губошлёп насчёт трепача умоется. Только… – Он заметил, что Олег глазами уже ищет Танечку – поделиться новостью. – Мой тебе наказ: сперва сам тропу разыщи и пройди по ней, чтоб наверняка. А потом уж выдай остальным. Слово?

– Слово, – заверил Олег.

– Тогда вот что: обнаружишь понягу – оставь себе на память. Подарок!

Подошла проститься Танечка:

– Эдька, милый! Вернёмся в Чару, первым делом тебя сыщем… И спасибо тебе за всё. А Алексей Павлович – чтоб ты не думал – тоже очень высоко о тебе как о таёжнике отзывается. Просто зациклился на тропе этой своей, чёрт знает почему, вот и сорвался… И письмо в милицию, что обещал, напишет.

Разглядела на лице калеки недоверчивую усмешку. Ноздри её затрепетали:

– Во всяком случае, письмо будет!

Эдик сжал на прощание огрубевшую в походе ручку:

– Игорёшке привет! Он хоть и хиляк, но мужик настоящий!

Запунцовевшая Танечка сделала жест погонщикам. Олени запрядали ушами. Санитарный поезд ушёл в сторону Чары.

К вечеру с ледника возвратились Челягин с Тимашевым. Время оказалось потеряно впустую – из-за тумана съёмка не задалась.

То ли из-за этого, то ли из-за потери оленей с погонщиками выглядел руководитель экспедиции раздражённым. К трагедии, случившейся с проводником, кажется, остался безразличен.

Олег подошёл отпроситься на охоту. Челягин равнодушно разрешил. Над лагерем повисла беспросветная хмарь. В такую погоду не до съёмок.

Рано утром Олег ушёл из лагеря – искать заветную тропу.

Под вечер, раскрасневшийся, взъерошенный, ворвался в штабную палатку. Челягин, склонившийся над походным столиком, нервным движением руки прикрыл его штормовкой. Корпевшая в уголке над банками с тушёнкой Танечка подняла удивлённые глаза.

– Никак снежного барана нашёл, – предположил Челягин.

– Не-к-ка, – Олег отрицательно мотнул шеей.

– С росомахой сцепился? – пошутила Танечка.

– Вот ещё глупости.

Олега распирало. С шумом кинул никитинскую понягу.

– Откуда? – не поняла Танечка.

– С тропы на перевал! – выпалил Олег. Терпеть больше он не мог. – Эдик Никитин тропу на Средний Сакукан обнаружил!

Челягин поперхнулся.

– Я по его наводке