Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи

Сказал, что должен познакомиться с новыми соседями. Маме он с самого начала понравился, она все говорила: «Марни, он выглядит таким надежным, фермер – далеко не самый плохой вариант, и, боже, какой же он красавчик, блондин и сложен хорошо, да будь я на десять лет помоложе…» Я попросила ее прекратить. Он возил меня на мини-гольф и в кино, и на этом, пожалуй, и все. Мама сказала, что тут и без слов все ясно. Ник и Анжи предложили нам устроить свадьбу в их саду, хотя деревца были еще совсем молодые, к тому же январь, жарища в самом разгаре, а я забыла намазаться солнцезащитным кремом. Дурацкая ошибка, сама виновата. Когда я сняла платье, на руках остались белые следы от кружев. Это платье сшила мама, и она очень хохотала, не понимала, какие сильные у меня солнечные ожоги. Роб приносил мне охлажденные полотенца и как можно аккуратнее прикладывал к пострадавшим местам, но мне казалось, что боль никогда не пройдет. На медовый месяц мы поехали в Мельбурн и там в основном занимались тем, что искали тень. Обратно я вернулась фермерской женой. До этого я на фермах толком и не бывала, не говоря уже о таких, что на возвышенностях и в глубине острова, так далеко от большой воды никогда не жила. Даже не помню, кем хотела стать в детстве: кажется, сперва стюардессой, а потом «Спайс гёрл». Мне всегда нравилось петь. Мы с Анжи устраивали для мамы конкурсы песни, чтобы она выбирала победительницу. Она хвалила нас за отличный контакт со зрителями или за оригинальную подачу или говорила, что мы недостаточно выкладываемся. Роб даже ради спасения жизни не может ничего спеть, но ему нравится меня слушать. Он говорит, что при желании я могла бы добиться успеха как певица. Конечно, просто чтобы сделать мне приятное. В любом случае мне нравится быть женой фермера. Серьезно. Тут такой простор! И небо. А еще я раз в неделю езжу работать в магазин. Совмещаю самое лучшее из обоих миров, городского и сельского. Этот магазин стоит на главной улице, называется «Платья и повседневная одежда от Линетт». Наверное, я бы и сама хотела такой когда-нибудь. Линетт, должно быть, хорошо за семьдесят, но она всегда отлично выглядит. Кольца, шарфики, укладочка, в общем, из тех женщин, которые следят за собой. Она говорит, что я хорошо обслуживаю покупательниц, понимаю их, что у меня на них чутье. Они приходят и говорят: сделайте меня красивой. Ну, я и делаю. Знаю, как замаскировать недостатки, чтобы их никто не увидел, а клиенткам только этого и надо. Тут прикрыть, там задрапировать.

Я прокрался за занавеску и прыгнул под струи воды к Марни.

Я ненавидел дни, когда она была на работе. Весь этот простор. И небо. Роб наблюдал за мной своими похожими на речные камешки глазами, будто что-то замышлял, будто хотел отправить меня на бойню, туда, куда отвозил овец, которые только и годятся что на корм собакам. Их так и называют, «кормовые». Марни клала для меня на кухонный стул одну из своих думочек – на ощупь как мех, хоть и не мех на самом деле – и включала радио на столе, чтобы мне не было одиноко. Радио говорило: «Слушайте композицию “Бич бойз”, от которой ноги сами идут в пляс». Оно говорило: «Только до воскресенья десятипроцентная скидка в “Паркете Камерона”». Оно говорило: «Маори хотят всего и сразу. Хотят вернуть свои земли, но пользоваться электричеством, канализацией и всеми остальными благами цивилизации». Перед уходом Марни целовала меня в голову, говорила: «Будь хорошим мальчиком» – и пристегивалась ремнем в дышащем горячими бензиновыми парами серебристом автомобиле, у которого спереди были желтые глаза, а сзади – красные. Меня к этому автомобилю и калачом не заманишь. Я смотрел в окно, как она отъезжает, и гравий хрустел под черными колесами. А потом возвращался на кухню слушать радио.

«Глаз» тоже был идеей Марни. Она поставила его на полку в конце моей кровати, которая не была ловушкой, рядом с колесом обозрения, чтобы он мог смотреть на меня, пока я сплю. Он и смотрел, черный, немигающий, и я знал, что Марни меня любит. Если в те дни, когда она была на работе, я вытаскивал внутренности из моего рыкающего медведя или отдирал обои, чтобы посмотреть на скрытые под ними розы, Глаз говорил со мной ее голосом. «Прекрати, Тама, – говорил он. – Не трогай это. Для туалета у тебя есть коробка. Будь хорошим мальчиком». Я научился слушать его и говорил ему новые человечьи слова, выталкивая отрывистые звуки из груди и горла, а он смеялся смехом Марни. Я и самой Марни говорил эти слова, когда она возвращалась домой и клала на меня любящую руку. Должно быть, я лепетал совсем по-детски, мой птичий клюв коверкал человечьи звуки. Но Марни каждый раз хвалила меня, говорила, что я умный мальчик, раз учусь разговаривать, самый умный мальчик на свете. Поэтому я продолжал стараться.

А по ночам, среди покоя и жуткой тиши, являлись призраки моих братьев, и призрак матери являлся тоже, они пели мне сквозь стекло, их голоса были ветром в соснах, их голоса были дождем, были шелестом и скрежетом, который издавало что-то под землей. Призраки братьев были перьями, только перьями, а призрак матери – только костями. «Смерть от машины, – пели они. – Смерть от голода».

Глава пятая

Поймите вот что: я не был пленником. Марни, которая любила меня, показала мне кошачью дверцу и научила с мяуканьем открывать ее, а потому я мог выбираться наружу, искать червей, личинок, жуков и мотыльков, а еще – охотиться на мышей, у которых было гнездо возле компостной ямы. Рядом с сеновалом я обнаружил зернохранилище: высокую стальную башню, полную ячменя, и на земле возле нее всегда валялись зернышки. Однажды я заметил, что ее крышку не закрыли, забрался внутрь и наелся так, что больше не лезло, а после этого разлегся на своей ячменной горе, как царь.

– Ты очень шалишь, – сказал я человечьим голосом; слова трепетали и звенели в моей серебристой башне, а небо надо мной казалось голубой монеткой.

Иногда я пристраивался на просевшем крыльце и наблюдал, как собаки собирают овец и перегоняют их на соседний выпас, когда вся трава на предыдущем уже подъедена дочиста. По приказу Роба собака может нести ягненка или даже взрослую овцу не сжимая зубов и не подчиняясь инстинкту, который требует кусать. Собаки управляли овцами, но Роб командовал ими,