Чужой бумеранг - Татьяна Холодцова

Он сидел на пыльном полу тещиного дома, перед раскрытой холодной печкой, полный отчаянного желания сбежать из этого проклятого места и трезвого понимания, что сейчас это невозможно. Значит, он будет ждать, он затаится, закроет на замок все свои чувства и эмоции и будет выжидать. А потом, потом будет видно…

Его взгляд упал на зажигалку, валявшуюся в углу. Он подошел, поднял ее. На этот раз он не тыкал ею в поленья, а аккуратно поднес маленькое пламя к щепкам, оставив зазор для тяги. Он не победил печь. Он сдался ей. Принял ее примитивные, древние правила.

Пламя послушно занялось, принялось жадно лизать поленья. Кир усмехнулся. Он смотрел на огонь с холодным, пустым взглядом. Он не чувствовал победы. Напротив, внутри него что-то окончательно гасло и замораживалось. Он закрыл дверцу. В доме будет тепло. Сейчас – это главное.

Глава 4. Первый день

Коридор школы гудел, как растревоженный улей. За дверью с табличкой «Кабинет истории» стоял гвалт – там кто-то орал, смеялся, стучал кулаком по парте, а кто-то, видимо, дрался, потому что раздался глухой удар и крик: «Отвали, падла! Я тебе пасть порву!»

Кир замер перед дверью, стиснув зубы. Всё в нем сопротивлялось тому, чтобы зайти. Он уже ненавидел эту школу и заранее этих детей, этот затхлый воздух, пропитанный пылью и потом. Но выбора не было.

За его спиной ерзал внутри своего безразмерного пиджака Сан Степаныч, нервно постукивая пальцами по корешку журнала.

– Ну чё, Кирилл Александрович, готовься… народ у нас тут… э-э-э… колоритный, с огоньком. Главное – не показывай страх. Чуют, сволочи… как шакалы. Девятый класс, твой будет… самые старшие в школе… самые бо́рзые…

Кир не ответил. Просто резко толкнул дверь.

Класс не затих. Даже наоборот – гвалт и запах усилились. Запах… да, именно запах… смесь перегара и дешевых духов – такого коктейля он никак не ожидал встретить в школьном кабинете.

– Оп-а-а-а, новые поступления! – развязно протянул рыжий детина с разбитыми костяшками пальцев.

– Ты чё, дебил… это учитель! – фыркнула толстая девочка в слишком короткой для ее комплекции юбке и с розовой прядью в волосах. Девчонка сидела, вальяжно развалясь на стуле.

Кир медленно прошел к доске, чувствуя, как десятки глаз впиваются в него. «Смотрят, оценивают… Ждут слабости… Спектакля ждете? Не дождетесь!» Девочки зашептались, пряча улыбки. Парни смотрели дерзко, оценивающе, с вызовом.

Сан Степаныч хлопнул в ладоши – бесполезно. Тогда он рявкнул:

– Заткнулись все!..

На секунду воцарилась тишина.

– Вот это, значит, дети… ваш новый историк, Кирилл Александрович. Из Москвы. – он многозначительно поднял вверх указательный палец, – Так что ведите себя прилично, а то… – он постучал пальцем по журналу.

– А то чё? – лениво потянул тот самый рыжий, грызя ноготь.

– А то всё… Петров. – Сан Степаныч глянул на рыжего поверх очков.

Он нервно кашлянул, быстро сунул журнал Киру в руки и буркнул:

– Ну… удачи тебе, Кирилл Александрович. Держись.

И почти бегом выскочил из класса.

Кир заметил, как несколько человек переглянулись. В углу кто-то тихо засмеялся. Он равнодушно их рассматривал. Девчонки выглядели нарочито ярко. Их дешевые «кричащие» сумки, блузки, ремни, пестрили огромными буквами «Chanel», «Dolce&Gabbana», «Versace», «Louis Vuitton»… Выглядело это нелепо на фоне полуразвалившейся школы, их грубой косметики и пережженных волос.

Он наблюдал за их позами, за их взглядами, полными вызова, и его переполняло язвительное пренебрежение. «Они действительно думают, что это круто. Играют в роскошь, даже не понимая ее правил».

Его взгляд скользнул по сумке с «LV», на которой узор плыл, не совпадая со швами. Ирония была в том, что в их системе координат его безупречный, но лишенный логотипов кашемир значил куда меньше, чем кричащая подделка. Эта мысль не злила его, а забавляла. У них были свои правила игры, в которой он отказывался участвовать.

Эта мысль была до странности приятна. Он не собирался их разубеждать. Зачем? Пусть думают, что они короли этого курятника. Их самоуверенность внутри общего убожества была тем щитом, который ограждал его от необходимости хоть как-то с ними взаимодействовать.

Он молча положил на стол свои ключи от BMW с едва заметным логотипом. Не для того, чтобы похвастаться. А просто потому, что это была его вещь. И она лежала там безмолвно и абсолютно естественно, как часть его мира.

Пока он рассматривал их, они – оценивали его…

– Блин, ну он же просто бог… – прошептала одна из девчонок, закусив губу.

– А глаза-а-а….

– Смотрите, у него шрам над бровью… – оценивающе разглядывая Кира, шепнула чрезмерно накрашенная девчонка с пережженными светлыми волосами, убранными в высокий хвост.

– Да мне пох, я бы с ним хоть сейчас… – хихикнула другая, крутя прядь волос.

– Офигеть, смотрите, какой сильный, строгий… М-м-м…

– Кирилл Александрович, а вы женаты? – спросила, смеясь, какая-то девчонка.

– А вы к нам надолго?

– А где жить будете?

Парень со второй парты обернулся к спросившей про жену:

– А ты что, Вешнина, замуж за него собралась? Не мечтай, рожей не вышла…

– Все? Блиц-опрос окончен? – голос у Кира был спокойным, даже холодным, – Меня зовут Кирилл Александрович. Я не… женат и жениться не… планирую. Сколько здесь пробуду – будет видно. Я буду вести у вас историю и буду вашим классным руководителем. – он пошел по проходу вдоль парт. – Правила простые: не встаете без разрешения, не говорите без разрешения, не выносите мне мозг. Всё, что нужно – выучите. Всё, что не нужно – мне плевать.

– Ого, как строго… – протянула розововолосая, закидывая ноги на парту.

Он медленно подошел. Встал так близко, что она невольно откинулась назад.

– Ноги… Убери, – глядя ей в глаза, холодно произнес Кир.

Девчонка замерла. Что-то в его глазах заставило послушаться. И тут Кир поймал на себе тяжелый, ненавидящий взгляд.

За последней партой, у окна, сидел парень. Абсолютно черные глаза под густыми прямыми бровями. Лицо – будто вырублено топором: жесткие скулы, тонкие губы, квадратный подбородок, короткие темные волосы, маленькая черная шапочка почти на самом затылке. Он выглядел старше остальных. И опаснее.

– Ты чё… новенький… порядки свои здесь наводить собрался? – внезапно сказал парень. Голос низкий, с хрипотцой.

Кир не отвел взгляда.

– Я смотрю, ты против…

Класс затих. Все переводили взгляд с одного на другого.

Парень медленно ухмыльнулся.

– О-о-о, борзый… – он нагло откинулся на спинку стула и, дерзко улыбаясь, покусывал зубочистку.

– Это всё? – Кир повернулся к классу, будто не заметив вызова. – Открываем учебники. Страница сорок пять.

– А можно без учебников… – сказал черноглазый. – Может, лучше расскажешь, почему тебя из Москвы сюда сослали?

По классу прокатился шепот и смешки.

– Да-да, расскажи! – подхватили другие.

– А что, мы бы послушали…

Кир почувствовал, как внутри закипает, но внешне остался холоден.

– У нас по плану Александр I, а не я…

– А чё так?.. Стыдно? Накосячил, небось, не по-детски? – снова перебил парень, черные глаза сверлили Кира.

В классе стало очень тихо. Слышно было, как гудят лампы под потолком и тикают часы над школьной доской.

Кир медленно положил журнал на стол. Подошел близко к парню. Встал над сидящим, засунул руки в карманы своих дорогих брюк. На запястье блеснул Rolex. «Войны, хочешь? Получишь – но по моим правилам!» – думал он.

Парень вынужден был смотреть на очень высокого Кира снизу вверх.

– Как тебя зовут?

– Крест. И чё?

– Зовут тебя как, спрашиваю…

– Сказал же, Крест… плохо слышишь?

– Ефимов, Виталик Ефимов… а я Наташа Ефимова, – раздался голос тихой бледной девочки, сидящей за первой партой, с такими же, как у Креста, совершенно черными глазами.

Крест полоснул по девчонке ненавидящим взглядом и снова впился в глаза Кира.

Кир кивнул девочке. И, обернувшись к Кресту, сказал:

– Ладно… Крест… –