Шла по берегу подёнка - Константин Рудольфович Зарубин

протяжении всего периода наблюдений. Сотрудники больницы и родные Р. Д. также отмечали эту особенность в отношении себя. Тем не менее, на прямые утверждения исследователей о личном участии в событиях, состоявшихся ранее текущего дня, Р. Д. реагировал открытым недоверием, а порой и насмешкой. Когда, в ходе последней встречи…»

На слове «встречи» я чуть не рухнул с табуретки, потому что внизу, на улице, во всю глотку крикнули «Александр!»

Я медленно положил брошюру на стол. Притворяться, что дома никого нет, было бессмысленно – я даже на первом этаже свет не выключил. Дом стоял и призывно сиял во все стороны.

— Александр! — повторили снизу. Голос был женский и недобрый.

Я встал и вышел на веранду. Посмотрел вниз. У запертой калитки, под фонарём, стояла женщина в светлом деловом костюме.

— Добрый вечер, Александр! — поздоровалась она, увидев, что кто-то вышел на веранду. — Мне надо с вами поговорить!

— Александра нет, — сказал я. — Я его друг.

— А где Александр? — спросила женщина тоном, которым суровые родители спрашивают у сына-двоечника, где дневник.

— В больнице, — обтекаемо сказал я. — Ему что-нибудь передать? Я сейчас спущусь…

— Хорошо, — сказала женщина. — Жду.

Я спустился, дошёл до калитки и открыл её.

— Прошу вас.

Женщина вошла во двор и заняла боевую позицию в двух шагах от меня, сложив ладони на уровне пояса. Ей было лет сорок. Лицо, хмурившееся между длинными прядями модельного каре, кого-то напоминало.

— Что стряслось с Александром?

В обычной ситуации я бы проглотил всё это хамство и не поморщился. Но к исходу дня, описанного выше, мой благостный отпускной пофигизм заметно выдохся.

— Константин, — я вытянул руку в её сторону.

— … Инга, — она протянула руку в ответ. — Простите. — Её голос стал тише. — Простите. — Рукопожатие было коротким и крепким. — У меня тяжёлый день был сегодня.

— Ничего страшного, — не вполне искренне сказал я. — У меня тоже сегодня… своеобразный день. Я к Саше в гости прилетел на выходные. А он заболел внезапно.

— Что-то серьёзное? — спросила Инга с неподдельным интересом.

Поколебавшись пару секунд, я решил не врать. Только опускать подробности.

— Возможно. Выглядел он, по крайней мере, так себе. А вы, если не секрет… — я чуть не сказал «кто». — Вы из университета, наверно?

Инга покачала своим безупречным каре.

— Нет. Я… — Она замялась. — Я не знаю, говорил ли он вам… Я – дело в том, что…

От замешательства её лицо стало ещё знакомей. На меня снизошло откровение.

— Вы сестра, — сказал я. — Сестра Киры.

— Да. Я Кирина сестра.

Несколько секунд Инга не моргала. Словно пыталась прочитать у меня на лице, как много я уже знаю.

— Я бы пригласил вас в дом, — оборвал я затянувшуюся паузу. — Но там ремонт и… — Описывать Сашкин этаж словом «бардак» не хотелось. — Присесть, честно говоря, негде…

— Я только на минутку, — сказала Инга, больше не глядя на меня. — Просто забежала сказать пару слов Александру…

— С Кирой что-то случилось? — наугад спросил я.

— Нет-нет. — Острые пряди каре снова затряслись. — Ничего не случилось. Ничего нового, во всяком случае… Я пойду. — Она повернулась к открытой калитке. — Извините, что потревожила. Извините. — Она зашагала прочь. — До свиданья.

— До свиданья… — автоматически ответил я.

Надо ли говорить, что я не хотел её отпускать. Я стоял, не закрыв рот, и клял себя за то, что не заманил её в дом, на откровенную беседу. Немедленные ответы на все вопросы уплывали у меня из рук. Переходили по диагонали на другую сторону улицы Викторияс, чтобы сесть в красный ниссан и уехать.

— Инга! — не выдержал я, когда она уже открыла дверь машины. — Подождите!

Она обернулась.

— Подождите… — Я побежал к ней. Добежав, выпалил: — У Саши нервный срыв.

Инга отпустила дверь.

— Вот так тáк… — В её голос вернулась учительская интонация. Только теперь это была чуткая, всё понимающая учительница. — Я боялась, что у него слишком тонкая душевная организация для таких… — Она запнулась. — А куда он обратился? В какую клинику? На Твайка? Я могу, если надо, посодействовать…

— Для таких чего? — перебил я.

— … Что?

— Вы сказали: «У него слишком тонкая организация душевная для таких». Для каких таких? Таких чего? — я почувствовал, что сейчас меня понесёт, причём понесёт некрасиво, но сопротивляться течению не стал. — Извините меня, Инга. Мне весь день никто не может объяснить ничего по-человечески. Я приезжаю в Ригу к другу, а друг в психушке. Лежит, дрянью какой-то наколотый. Устроил якобы дебош на факультете. А я не представляю, как Саша способен устроить дебош. Тем более на факультете. Раньше за ним не водилось ничего подобного. Что у него случилось с вашей сестрой? Если это не страшная тайна, конечно.

— Что у вашего друга случилось с моей сестрой, знает только он сам, — отчеканила Инга.

— А ваша сестра? Она не в курсе?

— Моя сестра, — тут Инга выдержала педагогическую паузу, — уже семь лет страдает редким психическим расстройством. Она, во-первых, не отвечает за свои поступки, а во-вторых, не отдаёт себе отчёта в том, что сделала. Всё это я популярно объяснила вашему другу ещё две недели назад. Ещё две недели назад я попросила его держаться пода… Я попросила его не вмешиваться в жизнь Киры. Александр взрослый, образованный человек. Почему он не захотел себя вести, как взрослый, образованный человек, – вот это вот да, вот это для меня страшная тайна за семью печатями.

С этими словами Инга села в машину. Даже захлопнула дверь. Впрочем, тут же открыла её снова, чтобы уколоть меня ледяным взглядом и добавить:

— Надеюсь, Александр очень скоро придёт в себя и всё вам поведает. До свидания.

Хлоп!

— До свиданья, — сказал я, поджимая невидимый хвост.

Красный ниссан завёлся и уехал в направлении, противоположном тому, где гремела попсой длинная улица с ресторанами.

Я ещё с минуту постоял посреди дороги. Потом зашёл во двор и запер калитку. В дом, правда, вернулся не сразу. Сначала обошёл его против часовой стрелки, прямо по росистой траве, напевая Гребенщикова:

— Сееестрааа, дык ёлы-палы…